Читать онлайн «Адептус Астартес: Омнибус. Том II». Страница 372

Первые часы развернувшейся битвы примечательны только их свирепостью. Не было ничего особенного или достойного упоминания в том, как две армии перемалывали друг друга на собственных мертвецах. Военные машины ксеносов уничтожали массированным орудийным огнём. В ответ орки вырезали солдат в рукопашной схватке, когда имперцы штыками держали строй. С Имперской гвардией часто так бывает — их сталь сильнее, чем у врага, но плоть слабее.

Зелёнокожие сражались из-за безумной религии и свирепой радости резни. Легионеры сражались ради своего мира и потому что верили — эта битва стоит того. Когда орочья и человеческая кровь смешиваются, получается что-то чёрное и вязкое, как очищенная жидкая нефть. К исходу третьего часа мы бились в реке перемешанной крови, которой некуда было течь. Скалистая почва не могла впитать её, а ущелье служило природным бассейном. Сама земля создала чашу для крови, и мы пролили её.

Я видел промокшего до колен Андрея — он и двое его солдат пронзили ксеносу глотку. Они выдернули штыки из туши твари, и труп поплыл прочь по вонючей жиже. Противогазы не спасали от запаха кровавого озера. Солдаты использовали малейшую возможность, чтобы отойти и отдышаться. Или их рвало прямо на месте, и они продолжали сражаться.

В таком плотном бою, когда армии перемалывают друг друга, победа и поражение становятся относительными понятиями. Продвигаясь вглубь ущелья, мы были подобны игле, которая вонзается в фурункул и выдавливает гной. Но какой ценой? Сотни мужчин и женщин лежали лицом в грязь. Каждую секунду раздавался очередной хлопок — вспыхивал двигатель танка, и взрыв разносил на куски корпус.

Андрей вместе со своим отделением добрался до меня и воспользовался как прикрытием, чтобы перезарядить оружие. Я убил преследовавших их зелёнокожих, сокрушив грибные кости широкими ударами.

Сервиторы-иноки сражались рядом со мной, слишком тупые, чтобы понять, что битва не для их мускулов. Артефакты Хельсрича стали столь же грязными, как и его солдаты, но снова и снова благодаря им Стальной легион сплачивался вокруг меня… хотел я того или нет. Скорее всего, орки не понимали всю важность кибернетических рабов, атакуя только вооружённых.

В это же время к нам пробился Экене. Его защитный стиль был похож на первобытное искусство. Он кружился и рубил цепным мечом и боевым ножом — скорее танцевал, чем сражался в поединке. Доспех Дубаку почернел и испачкался. Одышка терзала голос Льва, раздавшийся сквозь решётку шлема:

— Вы всё ещё считаете себя удачливым, вестник смерти?

— Мы всё ещё живы, Экене. — Топор зелёнокожего разрубил цепь, которая связывала крозиус с бронёй, но я крепко сжимал булаву в руках. — Вот мой ответ.

— И вы не жалеете, что не улетели вместе с братьями?

Я казнил упавшего ксеноса, обрушив крозиус на грудную клетку.

— Я вместе с братьями, — ответил я Льву. Мой голос был таким же грубым, как и его.

Андрей стоял на колене в жидкой грязи и стрелял по оркам, которые преодолевали очередную баррикаду.

— Реклюзиарх самый удачливый человек из всех моих знакомых, — удивительно спокойно произнёс он, даже не перестав смотреть на зелёнокожих, и убивая тварей лазерными лучами из улучшенного лазгана. — Однажды на него упал собор, а он всё ещё жив и попросил меня отправиться с ним в ущелье полное монстров.

Никто из нас больше ничего не сказал. Нас снова разделила атакующая волна ксеносов. Я заметил, как капитан бежал к проезжавшей мимо “Химере” и взбирался на её борт. Затем он пропал из виду.

Война — это скорее психология и эмоции, чем огонь и кровь. Орды и полки сталкиваются; атаки и отступления сменяют друг друга. Каждая битва между смертными существами длится до поворотного момента, когда равновесие грозит окончательно нарушиться. В этот момент воины одной из сторон видят, что их замыслы терпят крах по всему полю боя. Или точнее они считают, что увидели уже достаточно и убеждают себя, что их разбили или наоборот они добились решающего преимущества.

Поворотный момент может произойти в любую секунду и с кем угодно в пекле битвы. Но равновесие нарушается только, когда кто-то своим примером вдохновляет и влияет на окружающих.

Это может быть передовая шеренга солдат, которые побежали от неприятеля не найдя в себе смелости сразиться с ним или опрометчивая атака на сломавших строй врагов, когда отбрасывают все команды и доводы разума. Это могут быть последние солдаты, которые решили, что погибнут напрасно, если разделят судьбу своих уже павших товарищей или слишком быстрое и глубокое наступление, когда уже не слышны сигналы о тактическом отступлении. Это легко может оказаться всеобщее повальное бегство из-за того, что командующий в тылу на несколько секунд позже приказал сменить позицию или контратаковать. Или это может быть один воин, чемпион, павший от вражеских клинков на глазах своих братьев и сестёр; и тем самым создав ключевой момент, изменивший ход сражения. А в другой жизни на другом мире победа чемпиона в поединке превращает отступление в убийственную контратаку, когда своими деяниями или речами он сплачивает павших духом собратьев.

Я видел самые разные победы и поражения, всегда бравшие начало в простой истине: война — это психология. Вот в чём главная сила космических десантников, которые служат человечеству. То, что они “не ведают страха” всего лишь тень истины. Они посвящают свои безгрешные жизни тренировкам, тренировкам и ещё раз тренировкам, отринув всё остальное в поиске праведной цели в войне.

Солдат на передовой не видит ничего — ничего — из того, что происходит на поле битвы. Для него реально только происходящее рядом с ним: постоянно мелькающие клинки во время атаки, крики врагов и истекающие кровью друзья. Он судит обо всём ходе сражения только по этим моментам и живёт или погибает, участвуя в них. Вот почему на войне всё решают планирование, связь и доверие.

Благодаря планированию вы знаете, где сейчас бьются ваши братья-воины. Благодаря связи вы знаете, что у них происходит вдали от вас. Доверяя им, вы полагаетесь на них, чтобы выжить и победить, как и они полагаются на вас. Это самое важное — вы видите сквозь пыль, хаос, шторм клинков и болтерных зарядов. Вы знаете, где ваши лидеры желают видеть вас.

Вот в чём в первую очередь космические десантники превосходят других смертных воинов. Они живут в полном доверии со своими боевыми братьями. Их средства связи надёжнее и мощнее, чем у любых человеческих солдат, в том числе и индивидуальные. В бою они отбрасывают все эмоции, и обучены сражаться даже не задумываясь об отступлении, пока в конце они не опускают оружие над трупами истреблённых врагов.

Это равномерное развитие, когда отказываются от недостатков и улучшают преимущества. Возьмите ребёнка, позвольте ему расти, не познав хрупких человеческих слабостей, и воспитайте только на добродетелях послушания, верности и воинской доблести. Облачите его в керамит. Выдайте огнестрельное оружие. Скажите, что он не отвечает ни перед кем кроме таких же сильных и несдержанных братьев.

Это — космический десантник. Не человек обученный стать оружием, а оружие с человеческой душой.

Вот почему когда смертные смотрят на Адептус Астартес, они отличают нас только по символике на доспехах. Мы пустые люди в сравнении с их короткими пламенными жизнями, наполненными сильными страстями и уязвимыми для неистовых эмоций.

Признание этих фундаментальные истин о нас — не означает пренебрежения к гвардейцам. Они ничуть не принижают мужчин и женщин Империума и вовсе не возносят на недостижимые высоты воинов тысячи орденов. Мы — избранные. Мы — лучшие воины Императора. Это не просто слова — на это есть причины.

В столь многих битвах Хельсричского крестового похода поворотные моменты опускались на мои плечи. Мои рыцари смотрели на меня, ожидая приказа атаковать или отступить; они бросятся в бой, если я прокричу или отойдут, если я промолчу. Человеческие офицеры отказывались слишком далеко наступать, если я не обещал им поддержку Храмовников. И, разумеется, самые упорные бои разворачивались там, где находился я. Вне зависимости от моего желания. Я охотился на вражеских чемпионов. Я стоял, останавливая атаки. Но мои геральдические изображения привлекали командиров ксеносов ко мне столь же часто, как и я сам прорубался к ним. Во время поединков они ревели свои нечеловеческие имена в лицевую пластину моего шлема, рассчитывая, что их сородичи — и видимо я тоже — запомнят, какой чемпион орков рискнул жизнью, пытаясь убить реклюзиарха.

В Манхейме всё развивалось точно также, хотя я сделал всё возможное, чтобы избежать этого. И вот настал очередной поворотный момент. Огромнейший зверь, который без сомнения обратил на меня внимание из-за геральдики, мчался в мою сторону в кузове подпрыгивавшего разбитого скрап-грузовика.