Читать онлайн «НАРОДНОСТЬ, НАРОД, НАЦИЯ...». Страница 193

Но одновременно в Италии появлялись и серьёзные мелкобуржуазные философы «заражённые» идеалом национального общества. Под влиянием Ницше они поняли, что «бог умер», христианская этика и мораль неуместна и нежизнеспособна в условиях индустриальной урбанизации, становления мирового рынка и повсеместного накопления капитала, подчинения капиталу, рынку труда всех сторон жизни непрерывно увеличивающегося городского населения. Как и народная гуманитарная интеллигенция, мелкобуржуазные философы были чужды индустриальным производственным отношениям, не имели связей с социалистическим движением. А в отличие от представителей народной интеллигенции они в той или иной мере отрицали реформирующий народный общественный идеал марксизм, однако сами так и не предложили собственного социально-политического учения, не смогли создать серьёзного политического движения. Но они поставили в Италии вопрос о новом общественном идеале, полностью разрывающем связь с библейским народным идеалом, а потому и связь с традициями местных земляческих народов. И провозгласили мелкобуржуазный, свойственный цеховому ремесленничеству городской «этический принцип подчинения частного всеобщему» в новых исторических обстоятельствах, когда определять хозяйственные отношения стал индустриальный капитализм.

После Первой мировой войны вождь самого мятежно настроенного течения среди социалистов журналист, издатель собственной газеты «Народ Италии» Б.Муссолини идейно перемешал русский коммунистический революционный реформизм народного общественного бытия, свои индустриально-социалистические и плебейские анархо-синдикалистские воззрения с мелкобуржуазным философским идеалом отрицающего библейский идеал, библейскую этику и мораль национального общества. Из этой, на живую нитку связанной смеси воззрений и идей и получился идеологический фашизм. Муссолини по наитию привлёк быстро распространяемую по свету большевистскую мировоззренческую революционность, свой собственный социалистический анархо-синдикализм и итальянский философский национализм к политической защите городских рыночных производственных отношений и выстраиванию качественно новых общественных отношений, способных предстать городской общественной властью, нацеленной на капиталистическую индустриализацию страны. Тем самым он привлёк к политической поддержке самого себя всех тех горожан, в ком наиболее существенно пробуждалась тревога архетипического бессознательного умозрения, кто терял архетипическую ориентацию, и объединил их неким идеалом мелкобуржуазного национального общества с политической диктатурой партии социалистического анархо-синдикализма. Такая партия, как и коммунистическая партия, откалывалась от социалистов, и тоже предлагала осуществить революционное изменение производственных отношений на основе революционного изменения идеологических отношений государственной власти.

Идеология фашизма зарождалась в индустриальных городах промышленно развитого севера Италии. Но из-за отсутствия в своей основе ясной теоретической стратегии, она подлаживалась её разработчиками под обслуживание только тактических задач борьбы за политическую власть над страной. Она приспосабливалась идеологами фашизма к текущей итальянской действительности, и в первую очередь учитывала крайнюю отсталость крестьянского юга страны, для многочисленного населения которого городской национализм был непонятен, духовно и умозрительно чужд. Итальянский фашизм, как идеология и политическое движение, пытался примирять потерявший общинное мировосприятие городской национализм и крестьянский общинный народный патриотизм, а потому был внутренне противоречивым национал-патриотизмом. В стремлении примирять не просто непримиримые, но противоборствующие общественные идеалы была главная его внутренняя слабость, которая лишала фашизм исторической перспективы, делала временным явлением в истории страны. После завоевания фашистской партией политической власти и осуществления Национальной революции с существенными уступками народному идеализму её вождями стали выстраиваться государственные отношения, в которых непосредственно отразилась эта противоречивость идеологии. Ими была сохранена конституционная монархия, как проявление понятной отсталому крестьянству юга страны традиции средневековых народных сословных отношений, была признана особая роль церкви, восстановлена государственная власть папского престола в Ватикане, и одновременно фашистским правительством проводилась полностью самостоятельная политика воспитания мелкобуржуазно-националистического городского мировосприятия. Неприязнь, существенные расхождения во взглядах на цели политики между правительством, руководством фашистской партии, которые искали опору в участниках индустриальных производственных отношений, с одной стороны, и аристократией королевского двора, которая рассчитывала на поддержку общинного крестьянства, – с другой, порой обострялись до предела, иногда ослабевали, но никогда не прекращались. По мере подавления фашистским режимом коммерческих интересов, укрепления экономического и политического положения промышленных предпринимателей, роста численности рабочих и других городских слоёв населения позиции королевского двора слабели, его авторитет падал, что подготавливало победу республиканского национализма после Второй мировой войны. Но сами фашисты так и не смогли провозгласить переход к республиканскому общественному самоуправлению, что говорило об их неспособности стать собственно националистической партией. Они так и остались партией переходного периода в истории страны.

Германия накануне буржуазно-демократической революции, которая разразилась в октябре 1918 года, была совсем иной страной, с иной социальной средой. В ней не было земель с отсталым общинным крестьянством, подобных тем, что были на юге Италии. Это была переживающая всеохватное раскрестьянивание индустриальная империя, вторая индустриальная держава мира с влиятельным слоем промышленных капиталистов, с очень развитой военной промышленностью, с высокоорганизованными индустриальными производственными отношениями. Именно социал-демократы Германии смогли возглавить начало буржуазно-демократической революции и свергнуть военно-бюрократическую власть и кайзера, провозгласить переход к республиканскому политическому самоуправлению. Даже несмотря на то, что сама социал-демократическая партия переживала идейный кризис и из неё выделялось быстро встающее на ноги коммунистическое движение немецкого пролетариата, а в католической Баварии, в которой только начинались индустриализация и раскрестьянивание, где были значительными пролетарские слои и настроения, коммунисты провозгласили советскую республику. Хотя социал-демократическому правительству в Берлине удалось подавить политическое восстание тех, которые образовали Баварскую советскую республику, однако коммунисты превратились во влиятельную идейную и политическую силу, имеющую своих героев, мучеников, создающих собственную политическую мифологию соучастия в мировом коммунистическом переустройстве будущего бытия человечества через реформацию народных общественных отношений.