Читать онлайн «НАРОДНОСТЬ, НАРОД, НАЦИЯ...». Страница 169

Наиболее развитые лютеранские народы западных провинций и польский народ с ростом возбуждения в их среде этнических традиций родоплеменных общественных отношений добивались прав на создание собственного народно-представительного самоуправления внутри Российской империи. В отсутствии своей монархической власти их народно-представительные собрания попадали в зависимость от местной аристократии. Аристократия же стремилась придать местному самоуправлению народно-республиканский характер с растущей независимостью от царского правительства. Царскому самодержавию пришлось идти на соответствующие политические уступки, ибо только так в западных христианских провинциях удалось наладить местное капиталистическое производство при господстве интересов общероссийского спекулятивно-коммерческого капитализма и временно ослабить накал этнического недовольства.

Подобное развитие событий не было свойственным исключительно Российской империи явлением. Австро-венгерская имперская монархия гораздо раньше начала переживать схожие преобразования в направлении федерализации страны. Но в Российской империи помимо западных христианских провинций были ещё и огромные восточные провинции с чудовищно отсталыми этносами, многие из которых находились по укладу жизни и мировосприятию на уровне чуждых осёдлости и земледелию первобытнообщинных отношений. Не способные на народно-представительное самоуправление, они управлялись имперской бюрократической администрацией на основаниях права силы. В этих провинциях немыслимо было никакое самостоятельное капиталистическое, тем более, промышленное развитие. Поэтому проблемы восточных окраин обострялись неприятием отсталыми этническими сообществами поворота царской власти к капиталистическим преобразованиям в экономике и ослаблением бюрократического содержания имперского управления на местах. Местные вожди с нехристианским мировосприятием готовы были служить ставящему себя над общественными интересами феодально-бюрократическому самодержавию Российской империи, но не подотчётной Государственной Думе царской власти православного русского народа.

Получалось так, что христианские феодально-бюрократические империи могли развивать индустриальное промышленное производство лишь в тех землях, где допускалась растущая республиканская автономность местного народного самоуправления. А автономность самоуправления способствовала появлению рациональных идеалов национального не монотеистического общества и подъёму волны мелкобуржуазного политического национализма местных этносов. Поэтому возрастала неравномерность экономического, политического, культурного развития разных земель, что подрывало внутриполитическую и экономическую устойчивость империй. Это противоречие никак не разрешалось внутри феодально-бюрократических империй, а потому вело их к распаду на этнические государства.

Вторым противоречием, которое нарастало в Российской империи с начала 20 века, было противоречие между интересами пролетариата и слоя индустриальных рабочих, являющихся таковыми во втором поколении и отрывающихся от традиций крестьянского народного сознания, заражающихся городским мелкобуржуазным мировосприятием. Данное противоречие отчётливо обозначилось уже в 1903 году, на втором, организационном съезде РСДРП, когда русские социал-демократы раскололись на противоборствующие течения большевиков и меньшевиков. Сущность данного раскола проявилась при обсуждении вопроса, кого считать главным союзником социал-демократической партии индустриальных рабочих. В Российской империи того времени индустриальные рабочие были незначительным меньшинством среди общего населения страны, и выбор главного политического союзника являлся для молодой партии ключевым, определяющим программные положения, стратегию и тактику её политической борьбы.

В.Ленин настаивал, чтобы партия сделала упор на том, что она является партией пролетариата, то есть первого поколения вытесненных в город и вовлечённых в индустриальное производство крестьян. А главным союзником она должна объявить близкое пролетариату по умозрению многочисленное народное крестьянство. Согласно его выводам, в этом союзе организованное своей политической партией пролетарское меньшинство способно подчинить дезорганизованное крестьянское большинство, тем самым обеспечить партии безусловную политическую победу в борьбе за власть. Врагом такого союза он считал городскую буржуазию и дворянство.

Г.Плеханов выступил с противоположной точки зрения. Главным союзником партии рабочих он считал индустриальных служащих и обуржуазившиеся средние слои горожан, которые при необходимости могут даже возглавить такой союз. Крестьяне же виделись ему страшно отсталой, движимой феодальными пережитками силой, которую партия в союзе с мелкой и средней городской буржуазией должна политически отстранить от какого-либо воздействия на власть.

Поскольку самыми многочисленными среди индустриальных рабочих в России того времени были пролетарии, большинство представителей рабочих на съезде поддержали Ленина, образовав вокруг его идеологических воззрений большевистское течение в русской социал-демократии. А выступающие в поддержку взглядов Плеханова члены партии оказались в меньшинстве и стали, таким образом, меньшевиками.

По сути дела Плеханов догматично отстаивал становление в России такого социал-демократического движения, которое следовало бы за внутренним идейно-политическим развитием немецкой социал-демократической партии прусской Германии. Он стремился привязать русскую социал-демократию ко Второму интернационалу, созданному социал-демократами Германии, которые осуществляли в нём идейное и политическое руководство. В немецкой же социал-демократической партии с конца девятнадцатого столетия нарастали требования ревизионизма марксизма, открытого пересмотра учения Маркса о роли пролетариата в борьбе за социалистический общественный идеал, о переходе партии на принципы демократических социально-политических отношений, ведущих к представлениям о приоритете национальных экономических интересов над общечеловеческими.

Какие же причины заставляли идеологов немецких социал-демократов пересматривать классический марксизм и тем самым влиять на русский меньшевизм?

Прусская империя три последних десятилетия девятнадцатого века переживала направляемую военно-бюрократической государственной властью всеохватную индустриализацию страны, которая превращала её во вторую после США индустриальную державу мира и сопровождалась неуклонным раскрестьяниванием всех немецких земель. Социал-демократическая партия Германии появилась в самом начале этой индустриализации, и первое время она стремилась политически объединить подавляющее большинство наёмных рабочих, каковыми являлись перебирающиеся в индустриальные города крестьяне. Поиск идеологии, которая была бы приемлемой настроениям крестьян, становящихся в городах индустриальным пролетариатом, заставлял её первых вождей и идеологов обратиться к учению Маркса и Энгельса. Однако уже в 90-е годы в Прусской империи стал проявляться новый значительный слой молодых горожан, которые родились и выросли в среде пролетариата, но отчуждались от него. Традиции крестьянского общинного мировосприятия, которые сохранялись у пролетариата, слабо проявлялись в их поведении, ибо их образ жизни и опыт борьбы за существование существенно отличались от того, который в своей юности приобрели их родители. Даже протестантская лютеранская этика и мораль северных земель Прусской империи была общинной, не говоря уже о землях католического юга страны. А в условиях жизни в пролетарских кварталах крупных индустриальных городов рвались всякие общинные отношения. Поэтому выросшая в таких кварталах молодёжь не воспринимала традиционную лютеранскую и католическую этику и мораль народных обществ германских земель в качестве основы своего поведения. Объединение в молодёжные стаи происходило в этих кварталах не на основе устойчивых родственных и земляческих общинных связей, а на основе возникающих общих интересов в текущей тяжёлой борьбе за получение средств жизнеобеспечения.