Читать онлайн «НАРОДНОСТЬ, НАРОД, НАЦИЯ...». Страница 101

В чём была сущность светских представлений об окружающем мире в среде французского буржуазно-городского сословия?

Она оказывалась разной у тех, кто был связан с производственной деятельностью, с одной стороны, и у торговцев – с другой. Торговцы приморских городов западного побережья страны после Великих географических открытий ринулись, насколько им позволяла королевская власть, создавать материальные средства для ведения мировой торговли, организовывать мировую торговлю. Их сознание неизбежно вырывалось за пределы христианского видения истории и мира, так как на других континентах они сталкивались с иными религиозными воззрениями, с иными культурами и традициями государственных и общественных отношений, устройств власти. Светское образование 18 века завершало раскрепощение их мировосприятия. Без сдерживающего воздействия христианства их поведение стали в полной мере определять интересы получения наибольшей коммерческой прибыли, которые толкали торговцев к выводам, что им нужна полная свобода от всяческих ограничений любой государственной власти на перемещения товаров и коммерческих капиталов по всей планете. Целостное обоснование таких выводов мыслителями эпохи французского Просвещения завершило оформление либерального мировоззрения, которое отталкивалось от эллинистического космополитизма, от гуманизма времён упадка Римской империи и от разрозненных либеральных идей английского Просвещения и итальянского Возрождения, в наиболее целостном виде представленных гуманистами того времени. Если эллинистический космополитизм и древнеримский гуманизм, английские и итальянские идеи о либеральных ценностях порождались интересами средиземноморской торговли, средиземноморского ростовщичества, несли на себе отпечаток замкнутого на средиземноморских отношениях мировосприятия. То либерализм французского Просвещения отталкивался от тех изменений в мировосприятии и коммерческих интересах, которые в Западной Европе произвели Великие географические открытия и становление мировой торговли. Французский либерализм впервые в мировой истории стал все континенты планеты воспринимать в качестве единого рынка товарно-денежного обмена, в котором надо убрать все препятствия для товарно-денежных сделок.

В отличие от торговцев и ростовщиков, те, кто во Франции занимались развитием мануфактурного и зарождающегося заводского промышленного производства, должны были искать способы получения наибольшей прибыли от вложенных средств в эти виды хозяйственной деятельности. Расчётливая заинтересованность в достижении прибыльности капиталоёмкого производства изменяла и их воззрения на мир; они неизбежно становились рациональными прагматиками и, в той или иной степени, материалистами. Этому способствовала зависимость промышленного производства от расширения знаний и исследований учёных естественников и изобретателей, общественный престиж и влияние которых в светской дворянской Франции постоянно возрастали. Расчётливый подход к вложению средств вынуждал их на практике признать зависимость хозяйственной деятельности от культуры производственных отношений, которая создавалась данной государственной властью, была исторически обусловленной, имела непосредственную связь с судьбой данного государствообразующего этноса. И они же видели зависимость благополучия своих предприятий от государственных заказов. Их интересы так и не нашли мировоззренческого выражения в работах просветителей и энциклопедистов французского Просвещения из-за того, что основные доходы во Франции получались от труда народного общинного крестьянства с его католическим мировоззрением, а промышленное производство рассматривалось, как придаток к земледельческому производству. Однако именно на основе их интересов у просветителей и энциклопедистов возникли смутные представления о национальном обществе, как отрицающем народное общество.

Потребность в политическом самосознании и у коммерсантов, и у предпринимателей, связанных с мануфактурными и промышленными производительными силами, росла по мере первоначального накопления капитала и скупки ими собственности у главных собственников королевского абсолютизма: у аристократии и дворянства. Они ужесточали борьбу с правящим дворянским сословием за свои интересы получения наибольшей капиталистической прибыли, для чего им было необходимо избавиться от регламентации своей деятельности чиновничеством, заменить идущее сверху, от королевской власти вмешательство чиновников господством городских рыночных отношений. Феодальные правящие сословия дворянства и церкви вынуждены были уступать. Королевский абсолютизм был удобен и выгоден для сбора налогов с земледельцев, но становился препятствием для роста прибыльности городского производства и межконтинентальной торговли. Пока налоги с земледельцев были большими, позволяли за счёт них покрывать издержки регламентации мануфактурного и промышленного производства правительственными заказами, собственники городского производства смирялись с таким положением дел. Однако рост самого городского производства во второй половине 18 века сделал невозможным продолжение подобных хозяйственных отношений.

Старые хозяйственные отношения были экстенсивными, поддерживались увеличением налогообложения крестьянства, его предельной эксплуатацией и со стороны королевской государственной власти и со стороны местной аристократии и дворянства, владеющих землями и прикреплёнными к ним крестьянами. Когда дальнейшее увеличение налогообложения крестьян стало подрывать само земледельческое производство, привело к сокращению сумм получаемых налогов, тогда мануфактурное и промышленное производство стало переживать углубляющийся кризис, выход из которого оказывался возможным единственно через переход к рыночным, интенсивным производственным отношениям на основе рынка труда, только и позволяющим уменьшать себестоимость товарных изделий. Для перехода к рыночным производственным отношениям необходимо было раскрепостить, избавить от бюрократического регламентирования рынок наёмного труда и торговлю, что подрывало устои королевского абсолютизма. Этого не желали господствующее сословие дворянства и католическая церковь, которые в условиях абсолютной монархии, то есть в условиях абсолютной победы над народным податным сословием земледельцев, победы, обеспеченной безмерным раздутием бюрократического аппарата управления, добились для себя и узаконили множество привилегий. Больше того, несмотря на уменьшение собираемых налогов, они требовали всё новых и новых привилегий, используя феодально-бюрократическое государственное насилие в своих корыстных интересах, в том числе привилегий на произвол в отношении буржуазных собственников, что обосновывалось традиционным произволом по отношению к гугенотам.