Читать онлайн «Массовое процветание. Как низовые инновации стали источником рабочих мест, новых возможностей и изменений». Страница 83

Наконец, экономическая политика той или иной страны — это институт, который может существенно повысить или снизить уровень инновационного предпринимательства. Опираясь на весьма скудные данные и частную теорию, консерваторы поспешили с выводом, будто каждый элемент экономической политики, требующий от государства выполнения определенной роли, влечет за собой издержки, перекрывающие выгоды, причем исключений из этого правила почти нет. Однако, хотя можно было бы с некоторой уверенностью предполагать, что то или иное вмешательство государства в деятельность частного сектора (требующее, скажем, большего производства зерна и меньшего — тканей) принесло бы вред в пасторальных экономиках меркантилистского капитализма, нельзя, например, считать, что большие или, наоборот, меньшие расходы на образование сдвинули бы инновации с их оптимального равновесного уровня или же, тем более, помешали им. Нам не известно, является ли та или иная конкретная государственная программа полезной или же, напротив, вредной для динамизма экономики и, следовательно, для удовлетворенности трудом. Однако эти вопросы часто можно проверить в исследованиях, которые принесут результаты, нуждающиеся в новом осмыслении. Например, данные, приведенные в упомянутой выше статье, не подтверждают предположения, будто на уровне удовлетворенности трудом негативно сказываются субсидии рабочим с низким доходом, например американские налоговые зачеты за заработанный доход, которые призваны повысить степень занятости в неблагополучных слоях населения. Возможно, интеграция маргинализированных людей в экономику способствовала привлечению творческих сил обособленной части общества, чьи таланты в противном случае просто не нашли бы себе применения.

Другим примером может служить государство всеобщего благосостояния. В той же самой статье Фелпса и Зога показывается, что страны с высоким уровнем государственных расходов на социальное страхование, то есть здравоохранение и пенсии, не говоря уже об образовании, как правило, не имеют низких показателей удовлетворенности трудом, хотя этот результат, возможно, обусловлен данными некоторых специфических стран, таких как Норвегия с ее нефтью или Австрия с ее вальсами[165]. Жан-Батист Сэй, великий французский экономист конца XVIII и начала XIX веков, сформулировал проблему большого государственного сектора в своем «Трактате по политической экономии» 1803 года. Изложить его основную мысль можно так:

Когда государственные закупки расползаются толстым слоем по всей экономике, мысли предпринимателей, которые в ином случае были бы заняты лучшим методом или лучшим продуктом, способным повысить доходы, неизбежно обращаются на то, чтобы использовать свое влияние для получения нового государственного контракта. Поэтому за высокий уровень государственного потребления экономике придется платить частью своего динамизма и, соответственно, некоторым снижением удовлетворенности трудом.

С другой стороны, нет никаких подтверждений того, что все это корпоративистское вмешательство, проводимое ради «защиты» работников и отраслей, повышает удовлетворенность трудом. Корпоративистская убежденность в том, что некоторые ключевые составляющие самореализации людей можно повысить, сделав их жизнь более определенной и защищенной, видимо, является иллюзией.

Регулирующие институты, судя по всему, существенно снижают удовлетворенность трудом, особенно это касается регулирования кредитных (например, путем ограничения процентной ставки) и товарных рынков. Институты коллективных переговоров и нормы, относящиеся к найму и увольнению сотрудников, также, насколько можно судить, снижают средние величины удовлетворенности трудом. Некоторые корпоративистские институты, например создание активного сальдо торгового баланса для финансирования выплат по процентам и дивидендов иностранным кредиторам и инвесторам, иногда могут помочь таким странам с привлечением иностранных инвестиций и переносом иностранных технологий и капитала. Однако, если эти данные в целом верны, корпоративистские институты все равно ведут к более низкой удовлетворенности трудом.

Экономика, напомним еще раз, состоит из экономической культуры, а также комплекса институтов; и это особенно верно для современной экономики. (В своей книге «Капитализм, социализм и демократия» Шумпетер говорил, что капиталистическая экономика — это, по существу, культура, однако он имел в виду то, что она вырабатывает определенные привычки и стандарты.) Наша гипотеза состоит в том, что базовый элемент культуры, то есть превалирующие ценности и установки влияют на усилия, вкладываемые в труд, и на эффективность сотрудничества людей; в обоих случаях оказывается воздействие на удовлетворенность трудом. Эти установки и убеждения часто называются ценностями. (Экономическая культура также включает в себя ценности, развиваемые в компаниях, поэтому мы часто говорим о культуре в таких выдающихся компаниях, как Google.)

Какие ценности пробуждают экономику, способную обеспечить высокое удовлетворение экономической жизнью? Мы будем опираться на данные по установкам, нормам и убеждениям, собранные антропологами, этнологами и социологами, и попытаемся понять, помогают ли различия между странами в преобладании или интенсивности этих культурных ценностей объяснить их различия в удовлетворенности трудом. (Мы не рассматриваем здесь вопрос о том, как именно ценности, разделяемые сотрудниками, менеджерами или клиентами, влияют на удовлетворенность, — косвенно, поскольку они приводят к изменениям в институтах, или же прямо, поскольку никаких изменений в институтах не произойдет до тех пор, пока эти институты не подстроятся под ценности.)

При упоминании об экономической культуре многие специалисты по социальным наукам сразу же вспоминают о той характеристике, которая называется доверием. Может показаться, что в целом общество работает лучше, если люди воспитаны на уважении к закону и друг к другу. Эта идея получила распространение в 1970 году в связи с публикацией работы социолога Ричарда Титмуса «Отношение дара» и последовавшей за ней книгой философа Томаса Нагеля «Возможность альтруизма». Вопросы, связанные с этой проблематикой, были изложены на конференции и в сборнике ее материалов, вышедшем под моей редакцией[166]. Однако по двум причинам мы не будем рассматривать доверие. Первая причина в том, что смешивать альтруизм с культурой, скорее всего, неправильно, если мы отделяем мораль от этики. (Мораль говорит о том, что должен делать каждый ради всеобщего блага, например проявлять альтруизм, тогда как этика — о том, что пристало делать благоразумному человеку, если он стремится к собственному благу.) В недавних работах, посвященных влиянию экономической культуры, альтруизм, похоже, почти не рассматривается. Главная причина, по которой мы в нашем рассуждении опускаем доверие, состоит в следующем: нет никакой уверенности в том, что экономическому динамизму помог бы (или, наоборот, помешал бы) больший альтруизм, как, впрочем, и в том, что альтруизм встречается только в странах с современным капитализмом, но не в корпоративистских государствах (или наоборот). Поэтому лучше в нашем исследовании обойти вопрос об альтруизме стороной.