Читать онлайн «Дисбат». Страница 59

Метрах в двадцати от столба находился окоп, служивший укрытием для комиссии, выяснявшей эффективность разных видов оружия применительно к бесам. Сейчас там шел оживленный спор о том, какой именно кары заслуживает Синяков. Среди предложений фигурировали: ранцевый огнемет, напалм, автоген, противотанковая граната и обыкновенная пила-ножовка.

– А мое мнение учитывается? – поскольку банальными выкриками типа: «Я человек!» – здесь вряд ли можно было кого удивить, Синяков решил действовать как-то иначе.

– Ну давай, выскажись, – ответили ему из окопа.

– Прошу применить пилу! Только пилите меня поперек, через живот! Уж если вас словами нельзя убедить, пусть мое говно докажет, что я человек, а не бес!

– Разговорчивый попался, – так прокомментировали это заявление в окопе. – Заткните ему пасть чем-нибудь.

– Гады! – возопил Синяков. – Ну хоть письмецо потом на родину черканите!

– Сатане в преисподнюю? – соизволил пошутить кто-то. – А от кого, интересно?

– От Синякова Федора Андреевича! Бывшего игрока футбольных клубов первой и второй лиги! Мастера спорта по борьбе самбо! Законопослушного гражданина! И просто от человека, случайно попавшего в эту проклятую дыру!

Подбежавший солдатик уже хотел было засунуть ему в рот грязнейшую тряпку, которой, наверное, сапоги вытирали, но тут голос, раньше показавшийся Синякову знакомым, приказал:

– А ну-ка, подождите! Вполне вероятно, что у нас случилась ошибочка!

– Додик, это ты? – Ледяное дуновение приближающейся смерти весьма благотворно подействовало на память Синякова.

– Я, Федя, я. Не думал, что здесь с тобой встречусь. – Лицо человека, произнесшего эти слова, было наполовину скрыто темными очками, хотя день Пандемония больше походил на ранние сумерки срединного мира.

Додик Сироткин, впоследствии получивший кличку Жираф, впервые появился в аудитории дня через три после начала занятий. На вопрос преподавателя физики о причинах столь длительной задержки, Додик честно ответил, что был задержан милицией за попытку украсть некую сверхсовременную передающую антенну, при помощи которой он намеревался установить двухстороннюю связь с обитателями иных планет.

Когда преподаватель выразил сомнение в праве таких людей, как Додик, на получение высшего образования, тот с этим немедленно согласился, попутно пояснив, что все связанные с радиотехникой науки давно изучил самостоятельно, а в институт поступил исключительно в целях уклонения от воинской службы. В доказательство своих слов он исправил несколько ошибок, вкравшихся в вывешенные на стенах аудитории схемы.

Сокурсники сразу невзлюбили Додика, чей интеллект отличался от интеллекта среднестатистического советского студента примерно так же, как тропические джунгли – глухие, непроходимые, отравленные миазмами, но пышные и необозримые – отличаются от городского парка культуры и отдыха.

Хотя способности Додика к наукам были феноменальны, внешне он производил впечатление дебила – длинный, нескладный, сутулый, растрепанный, с застывшей на лице идиотской ухмылкой. Мысли свои он выражал предельно путано и косноязычно, писал вкривь и вкось огромными корявыми буквами, курсовые работы выполнял столь неряшливо, что преподаватели даже брезговали брать их в руки, а все попавшие к нему технические новинки немедленно приводил в неисправное состояние. И тем не менее на всех пяти курсах не было студента более сведущего в теоретических вопросах, чем Додик.

Он мог в уме рассчитать любой усилитель и шутя расшифровывал самые заумные схемы. Конспектов Додик не вел принципиально, однако перед экзаменами у него консультировалась вся группа.

Обиды со стороны неблагодарных сокурсников он переносил стоически и никогда не держал на них зла. И вообще, создавалось впечатление, что Додик существует вне реального мира, полагаясь на свою собственную жизненную философию и свою собственную мораль, весьма отличающуюся от общепринятой.

Уже на третьем курсе Додик стал сотрудничать с каким-то полусекретным конструкторским бюро, а его дипломная работа имела закрытый характер и впоследствии была оформлена как изобретение.

Одной радиотехникой интересы Додика не ограничивались. Летом он уезжал в Причерноморье, где на свой страх и риск раскапывал скифские курганы. Страсть к археологии заставляла его проникать в древние склепы и воровать в музеях приглянувшиеся экспонаты.

Вообще у Додика постоянно случались конфликты с милицией. Человек не от мира сего, он не умел чтить чужую собственность, как государственную, так и личную. Если, например, ему срочно требовался кусок телевизионного кабеля, он без зазрения совести срезал его с соседней крыши. Точно так же он поступал с телефонами-автоматами, релейными будками и трансформаторными подстанциями, в которых видел лишь источник получения дармовых деталей для какого-нибудь из очередных своих прожектов.

Однажды по его вине на несколько часов остановилось железнодорожное движение. Неловкий и недотепистый на вид Додик сумел-таки выкрасть из диспетчерской какой-то блок, ведающий путевой сигнализацией. Все улики указывали на Додика, однако следователи транспортной прокуратуры так и не сумели доказать его вину. Все их профессиональные приемчики, весьма действенные против заурядных граждан, оказались бессильными против юного гения.

При всем при том Додик был человеком абсолютно бескорыстным и все деньги, заработанные ремонтом импортной радиоаппаратуры и продажей скифских черепов, немедленно сдавал в общий котел.

Тогда в группе начинался праздник. От выпитого вина Додик становился еще более косноязычным. И все бы ничего, если бы в этом состоянии он не брался за декламацию своих собственных стихов, литературные достоинства которых могли оценить только люди грядущих веков.

Связь с инопланетянами Додик так и не установил, зато запросто общался на коротких волнах со всеми континентами Земли.

Знающие люди прочили ему блестящее будущее, хотя и вздыхали при этом – талантливый, мол, парень, но и без царя в голове.

Синяков сошелся с Додиком при следующих обстоятельствах.

Весной, незадолго до окончания первого курса, решено было устроить товарищеский футбольный матч – не все же сушить науками мозги! В те времена студентов в спецгруппе вполне хватало на две полные команды плюс еще и за водкой кого-то можно было послать.

Места в команде распределились по следующему принципу – самые быстрые играли в нападении, самые выносливые – в полузащите, а самые крепкие – в защите. Сомнительная честь защищать ворота, как всегда, досталась самым неповоротливым и неловким. Так Додик оказался голкипером команды, против которой играл Синяков, заранее выторговавший себе роль центрального форварда.

После зимы он изрядно соскучился по мячу и, дождавшись первого же паса, помчался вперед – где стрелой, а где и зигзагами.

Следует заметить, что азы футбольной науки Синяков постигал не в спортивной школе, а на дворовом пятачке, среди которого там и сям торчали деревья разного возраста и разной толщины. Во время матчей, нередко длившихся от рассвета до заката, игрокам противоборствующих команд волей-неволей приходилось учитывать эти естественные препятствия, вследствие чего у них со временем выработался весьма оригинальный стиль дриблинга и паса, ставивший в тупик даже признанных мастеров мяча.

Синяков был ярким представителем этой малоизвестной футбольной школы. Видя, что все подступы к штрафной площадке перекрыты, он почему-то рванул совсем в другую сторону, потянув за собой защитников, а на самой кромке поля, продемонстрировав чудеса дриблинга, внезапно оказался один на один с вратарем. Додик был обречен.

Второй гол Синяков забил из-за пределов штрафной площадки, как говорится, с лета. Очень уж удачно попал ему на ногу мяч – звонкое кожаное ядро.

Еще до окончания первого тайма в воротах Додика побывал третий мяч. Синяков попросту украл его у защитника, проявившего непростительную нерасторопность при приеме высокой передачи.

Манера игры Синякова, а особенно его скоростные рывки очень не понравились заместителю декана по хозяйственной части, случайно оказавшемуся поблизости.

– Ты это безобразие прекрати! – погрозил он пальцем. – Бегаешь, как жеребец! А этот газон, между прочим, больших денег стоит!

Под самый занавес матча Синяков вновь прорвался к воротам Додика, но тот вдруг смело кинулся ему под ноги. Оба расшиблись так, что уже не смогли играть дальше. Лишившись лидера, команда Синякова сразу утратила все свое преимущество и за считанные минуты пропустила три гола подряд. Тем самым матч благополучно закончился вничью. Как говорится, победила дружба.

Додика, конечно, полагалось бы примерно наказать, но Синяков простил его за жертвенную смелость. А вскоре он по-настоящему привязался к этому тихому чудаку, жившему как бы вне времени и вне привычных человеческих страстей.