Читать онлайн «Ересь Хоруса: Омнибус. Том IV». Страница 107

Нострамо принадлежала тьме душой и телом, и все ее существование было ужасом, подобным рабству у ксеносов или кошмарам Темной Эры Технологий. Если здесь когда-то и были настоящие законы, то они давным-давно исчезли, поглощенные алчностью некоторых и отчаянием многих. Убийство было валютой жизни, а власть рождалась в насилии. В бесконечной нострамской ночи каждому греху — большому и маленькому, находилось место. Летописцы, изучавшие историю Нострамо, утверждают, что в то время каждый порыв ветра нес в себе чей-либо стон или крик, а каждый ребенок с детства понимал лишь закон клинка и право сильного.

Каждой частью Нострамо правили развращенные и смертоносные группировки, независимо от того, признавалась их власть или нет. От высот знати до самого глубокого переулка каждый дюйм Нострамо был чьим-то владением, чьей-то территорией или охотничьими угодьями. В трущобах жилых блоков шайки правили посредством грубого страха, убивали и пытали как им того хотелось и воевали с дикими стаями изгоев, которые больше походили на животных, чем на людей. Говорят, что многие из них поедали мертвечину, обращаясь со своими территориями, как хищник со своими охотничьими землями. В шахтах и на фабриках, которые все еще крутили колеса планетарной промышленности, банды имели имена, от которых веяло ложным авторитетом: Железные надсмотрщики, Руки Корегадо, Сыны тяжкого труда. Покрытые шрамами, с бугрящимися под ними мышцами, они ходили по улицам, звеня оружием и воняя убийством, и насаждали свой порядок, мало чем отличавшийся от рабства. В районах побогаче собирались в группы распутные сыны и дочери развращенной знати, разодетые подобно напыщенным павлинам. Убить кого бы то ни было им было столь же легко, как проронить оскорбление. Безрадостные с выбеленными лицами, Клинки Падали в плащах из драного бархата, Болтуны с отрезанными губами и выставленными напоказ заостренными зубами — таковы были потомки правящего класса планеты.

Название: Нострамо

Классификация: [Экзитус/уничтожена]

Ранее — мир-улей, родной мир легиона Повелителей Ночи

Планетарная система: Y123/8799//L99Ω

Координаты звезды: 127-VVz/Ω2

Сегментум: Ультима/Экстремис

Примечание: планета уничтожена по приказу примарха легиона Повелителей Ночи [доступ к файлу запрещен]. Прежде ввиду геоприливной фиксации классифицировалась как Ночной мир категории 7.

Независимо от своего положения, практически все банды находились в подчинении у одного из многочисленных баронов, лордов и графов, которые в свою очередь служили еще более влиятельным мужчинам и женщинам, многие из которых украшали себя аристократическими титулами, напоминавшими о давно забытом благородстве. И хотя они были облечены властью по праву рождения, крови и феодального права, правители Нострамо почти не отличались от его криминальных авторитетов. Они представляли собой одно и то же: жестокие монархи королевств, построенных на грехе. Герцогиня Вздохов Ильгана, Балтий, наследник Амарантиев; лорд Колеса Тиберон — лишь немногие из тех, кто жил в то время, когда Кёрз бродил в тени их беззакония.

Конрад Кёрз взрослел в одиночестве. Когда его капсула пронзила небеса Нострамо, она была падающей кометой, врезавшейся в окутанный ночной тьмой город, но ее груз остался без внимания. Он был одиноким подростком, диким и пугливым; он дрожал в тенях разрушенных зданий и на крышах, и жил как падальщик, убивая всякого, кто осмеливался охотиться за ним, ибо даже будучи младенцем, он обладал устрашающей силой и несокрушимой волей, совмещенной со сверхчеловеческим и бдительным разумом. Стенания людей под ножами мучителей были его колыбельными; ему снились войны, ждущие среди звезд, горы мертвецов на мирах, которых он никогда не видел, он просыпался с криками умирающих в ушах и обнаруживал, что они были реальны. Всегда во тьме, безмолвный и одинокий, он был скорее ночным кошмаром, нежели полубогом. Он убивал, чтобы выжить, и обнаружил, что он был не таким как те, кого он убивал. По сравнению с ним они были слабыми и медлительными и легко умирали от его рук, кулаков и зубов. Он питался пойманными крысами, а когда этого было недостаточно, то ел мертвецов.

Он учился в этом котле греха, сознание вбирало шепот мыслей из плоти, которую он поедал, вбирало речь и способы убийства тех, за кем он наблюдал. Он впитывал все, чему могла научить его тьма, усваивая знания, как мог только разум примарха. Но результатом этого жестокого обучения стал не просто зверь или убийца. Возможно, часть высшей цели Император шептал Кёрзу. Он мог бы стать таким же, как и большинство жителей Нострамо, убийцей и преступником. Зная его сущность, трудно усомниться в том, что он стал бы порочным королем всего ему доступного, но он не стал им. Вместо этого мальчик, выросший среди крыс на плоти мертвецов, решил изменить этот мир и привести его к правосудию.

Он начал с того, что стал убивать тех, кто перешел ему дорогу. Грех окружал его с первого вдоха — не было нужды искать его. Сначала стали исчезать убийцы и уличные разбойники, затем — целые банды. На стенах зданий появлялись распятые изуродованные тела. Полотнища содранной кожи свисали с мостов, а с перил скалились отрубленные головы. За его деяниями последовало имя, которое он слышал от людей своего мира, шепотом, одновременно в страхе и с надеждой. Они дали ему вселяющее страх имя — Ночной Призрак, мстительный дух, ангел слепого правосудия, убийца, которого боятся прочие убийцы. Те открыли на него охоту: банды, наемники знати и преступные группировки, и это его устраивало, так как добыча сама шла к нему. Он убивал почти всех, кто охотился за ним, и позволял некоторым из них доставить свое сообщение нечестивым принцам и графам Нострамо. Лишенные глаз и рук, но способные говорить, изуродованные посланцы сквозь рыдания говорили одно и тоже простое послание: «Я иду за вами!»

Ночной Призрак следовал за шепотом, слухами и истинами, произнесенными ртами освежеванных бандитов. Он терзал и убивал до тех пор, пока улицы не погрузились в тишину, пока его именем не стали молить не о правосудии, но о пощаде, и пока весь мир не накрыло абсолютным ужасом. Когда города стали засыпать в тишине, а звуки выстрелов стали лишь редким шумом, он явил себя грешной аристократии и предложил им выбор: склониться перед ним и последовать его закону или же быть уничтоженными. Некоторым из них не суждено было покинуть сие первое собрание, остальные же преклонили колени перед своим новым повелителем. Нострамо принадлежала Ночному Призраку.

Спустя почти столетие с начала Великого Крестового похода Император пришел на Нострамо. Его прибытие впервые принесло солнечный свет на погруженный в ночь мир. Те, кто засвидетельствовал воссоединение примарха и его создателя говорили, что Кёрз подчинился воле Императора, как будто он уже видел это прежде, как будто он играл роль, которую всегда боялся получить. С того самого момента Восьмой легион встал на путь забвения.

Часто легионы претерпевали изменения после нахождения своих примархов и взрастивших их миров. Восьмой легион обрекли Нострамо и Кёрз, но поначалу казалось, что из всех прочих легионов после воссоединения со своим генетическим прародителем они изменились меньше всего. Конечно, изменения были, но относительно небольшие. Нострамский стал языком Восьмого легиона, его витиеватые руны и шипящие слова распространялись все шире, когда нострамские рекруты стали превосходить числом старших терранских собратьев. Характеру Восьмого легиона стали свойственны ехидный фатализм и мрачное чувство юмора. Новые традиции, извращенные отражения нострамских бандитских церемоний и обычаев укоренились в легионе, как например окрашивание латных рукавиц приговоренных легионеров в красный, чтобы показать, что им вынесен смертный приговор. Многие офицеры легиона носили почетные титулы, бравшие начало от нострамских дворян.

Эти изменения, хоть и достойные внимания, не затронули сердце сущности Восьмого легиона, разве что возвращение Кёрза усилило праведный порыв карать. Их пути и методы ведения войны нисколько не изменились, и объединение терранских и нострамских воинов было самым быстрым среди других легионов. Старый легион и новый слились как две стороны одной монеты: и тот, и другой выросли из тьмы, чтобы нести порядок в раздор, оба из плоти, рожденной в скрытых и не знавших света местах.

Конрад Кёрз был проклят даром предвидения. Во снах, видениях и образах пророчеств он мог увидеть, как суждено умереть другим, как будет полыхать будущее, и как все сущее обратится в руины. Это было не простое понимание причин и следствий, но немилосердное прикосновение пророчества. Он видел проблески будущего, погружаясь в них в кровавых снах и видениях наяву. Путь между настоящим и будущим был скрыт от него, подобно далекому острову ужаса на горизонте времени. Смерть и разрушение тревожили его взор: смерть друзей, братьев и сыновей, кипящих в крови и пламени. Он видел собственную смерть и знал, что умрет от руки отца. Кёрз вполне успешно скрывал свое проклятие, и до нас дошло лишь то, что случайно проскальзывало в рассказах других, в том числе Фулгрима, которому Кёрз доверял. Можно предположить, что именно отсутствие надежды толкнуло его на путь предательства.