Читать онлайн «Крутое пике. Америка и новый экономический порядок после глобального кризиса». Страница 81

Слишком большие для краха банки следует заставить вернуться к скучному бизнесу — предоставлению традиционных банковских услуг. Существует множество других не кредитных организаций, менее крупных и более агрессивных, которые не настолько велики, чтобы их крах привел к дестабилизации всей экономики, и которые в состоянии взять на себя выполнение всех тех рискованных операций, которыми злоупотребляли крупные банки.

Тедди Рузвельт, когда он впервые выступил за принятие антимонопольного законодательства, а случилось это в декабре 1901 года, в равной степени сделал это как из‑за опасений, связанных с политической властью, так и из‑за беспокойства по поводу возникновения рыночных диспропорций. На самом деле существует очень мало фактов, свидетельствующих о том, что он разобрался в выводах, сделанных экономистами на основе проведенного стандартного анализа, показавшего, как монопольная власть искажает распределение ресурсов. Даже если слишком большие для краха банки не имели бы возможности повышать цены (критическое условие в современном антимонопольном анализе), их все равно следует разделить на отдельные составляющие. Очевидная способность крупных банков противостоять проведению необходимых реформ в области регулирования уже сама по себе является доказательством той огромной силы, которой они обладают, и подчеркивает, насколько важно принять требуемые меры.

Одно из последовавших после возникновения кризиса оправданий, к которому прибегли Федеральная резервная система и министр финансов Генри Полсон, объясняя, почему они решили не приходить на выручку Lehman Brothers, состояло в том, что у них не было законных полномочий для того, чтобы что‑то предпринять. В то же время они утверждали, что времени, в течение которого было попятно, что Lehman Brothers находится на грани краха, было достаточно для того, чтобы рынки сами позаботились о своей защите. Представители правительства лукавят, поскольку в том случае, если они считали, что им не хватает необходимых законных полномочий, они имели все возможности для того, чтобы обратиться за ними к Конгрессу. Беспрецедентные меры, которые они приняли в отношении AIG всего через два дня, позволяют предположить, что довод о «нехватке законных полномочий» был всего лишь лучшей отговоркой, которую они смогли придумать, когда стало ясно, что их более ранние доводы о том, что крах Lehman не представлял собой какой‑либо системной угрозы, оказались несостоятельны. Хотя слухи о возможной кончине Lehman ходили в течение нескольких месяцев, система, очевидно, не позаботилась о принятии мер профилактики, а ФРС и Министерство финансов, что еще более примечательно, этого, похоже, не поняли.

Даже с учетом сказанного одна из реформ, которые необходимо провести, связана с предоставлением ФРС и Министерству финансов более значительных полномочий при принятии решений, касающихся финансовых учреждений, чье банкротство может поставить экономику в тяжелое положение. Но хотя эта реформа действительно нужна, она никак не решает базовой проблемы — существования слишком крупных финансовых институтов. Поэтому даже предоставление ФРС и Министерству финансов дополнительных полномочий все равно не дает возможности получить ответ на важный вопрос: что следует сделать? Если эти финансовые институты слишком велики, чтобы их проблемы можно было решить, или если они в состоянии убедить доверчивую администрацию, что они все равно будут слишком большими независимо от имеющихся у правительства правовых полномочий, это означает, что они застали власти врасплох, оставив им «один–единственный выход» — закачать деньги налогоплательщиков в банковскую систему, чтобы живущие там монстры могли продолжить свое существование.

Проблемы, однако, лежат еще глубже. На самом деле огромное значение имеет не только размер, но и взаимосвязанность учреждений. Крах даже относительно небольшой организации (например, Bear Stearns) и тот страх, который он вызвал, смог привести к каскаду последствий, и произошло это потому, что в финансовой системе все составляющие очень сильно переплелись друг с другом. Поэтому организации, которые слишком сильно завязаны с другими участниками, получают такое же конкурентное преимущество, как и просто слишком крупные для краха банки. (Одним из нововведений в финансовой системе, приведшим к столь тесному переплетению финансовых институтов, были деривативы, о которых рассказывается ниже.)

Необходимо не простое предоставление полномочий, обеспечивающих власти возможностью принимать решении, а превентивные меры. Правительство должно быть в состоянии не допустить возникновения ситуаций, при которых появляются особые организации: слишком большие для краха, слишком большие для решения их проблем и слишком вовлеченные во взаимосвязи с другими участниками рынка. Правительство должно иметь возможность оперативно выбирать нужный вариант из имеющегося в его распоряжении арсенала средств, дабы не прибегать к таким «вынужденным», по словам его представителей, мерам, как предоставление банкам неограниченной финансовой помощи и защита интересов акционеров и владельцев долговых обязательств39.

Финансовые рынки действовали инновационно, но не всегда так, что это шло на пользу стабильности и производительности в экономике. У них были стимулы, побуждающие их создавать сложные и непрозрачные продукты, такие как обеспеченные долговые обязательства (collateralized debt instruments, CDOs), а также осуществлять нарезку, упаковку и переупаковку ипотечных ценных бумаг во все более сложные продукты40.

Когда спекулятивные сделки с зерном, золотом, нефтью или свининой перестали нести в себе требуемую степень риска, они изобрели «синтетические» финансовые продукты — деривативы, созданные на базе основных сырьевых товаров. Потом в азарте и суматохе метафизической изобретательности они придумали синтетические продукты, создаваемые на основе синтетических продуктов. Вряд ли многим было понятно, насколько лучше такие новые финансовые инструменты помогали экономике управлять серьезными рисками, но многим было ясно, что они открывают новые возможности для получения более высокой прибыли.

Эти деривативы относятся к той категории инноваций, которыми финансовые рынки гордятся больше всего. Их название — деривативы, или, как их еще называют, производные — очень многое говорит об их сущности: их стоимость определяется стоимостями некоторых других активов, то есть является их производной. Скажем, к категории деривативов относится ставка на то, что в следующий понедельник цена какой‑то акции будет выше 10 долл. А вот ставка на рыночную стоимость ставки на то, что в следующий понедельник цена какой‑то акции будет выше 10 долл., является производной на основе дериватива. Существует бесконечное множество таких продуктов, которые можно было бы придумать. Деривативы являются обоюдоострым мечом. С одной стороны, они могут быть исиользоваиы для управления рисками. Если Southwest Airlines беспокоит возможный рост цены топлива, эта компания может застраховать этот риск и купить нефть на фьючерсном рынке, зафиксировав сегодняшнюю цену на поставку через шесть месяцев. Используя деривативы, Southwest Airlines также может получить «страховой полис» от риска повышения цены. Операционные издержки при этом могут быть немного ниже, чем при прежнем способе хеджирования, например покупке или продаже нефти на фьючерсных рынках.