Читать онлайн «Мнемозина, или Алиби троеженца». Страница 77

Мы ходили по разным выставкам и музеям, ездили на гору Маунт-Стромло, где знакомились с самой крупнейшей в Австралии астрономической обсерваторией, оснащенной самым мощным радиотелескопом, способным принимать голоса отдаленных и затерянных во Вселенной цивилизаций, побывали на выступлении какой-то западной группы в концертном зале «Альберт-холл», причем Мнемозина с Верой всюду таскали с собой дочек, для облегчения своей родной ноши, они здесь в Австралии купили две удобных сумки с большими отверстиями для ношения детей, пошитых в виде рыжих кенгуру.

Дети, разумеется, всюду кричали. Анжелика Ивановна морщилась, некоторые туристы тоже, но никто поделать ничего не мог, поскольку за все нами было заплачено.

На выступление театрально-танцевального коллектива австралийских аборигенов в одном из ресторанов, где мы побывали, было даже непонятно, кто на кого смотрит, или мы на аборигенов или они на нас, движения их были катастрофически медлительны, а все их морды были повернуты в одну сторону, на Мнемозину с Верой, которые в самой непосредственной близости от них беззастенчиво кормили грудью наших малышек.

А что такое, для какого-нибудь аборигена Австралии, который тысячу лет подряд бросал свой бумеранг, вдруг увидеть воочию грудь белой молодой русской женщины?!

Может поэтому, когда один из аборигенов, как говорится, пошел с шапкой по кругу, и собрал немалую кучку австралийских долларов, он вдруг высыпал ее всю на наш стол под общие аплодисменты.

Анжелика Ивановна покусывала губы, боясь скандала, но скандала не было, ласковое солнце Австралии дышало морем цветущих акаций, магнолий и эвкалиптов, прожорливые мишки коала свешивались со всех веток, а утконосы высовывали свои любопытные мордашки из всех заводей, и премного всяких разноперых какаду оглашало наш мир своими дружелюбными криками.

И самое интересное, что именно в Австралии у Мнемозины снова появилось молоко. Лишь крик моих дочерей, как звуковой символ человеческой правоты все еще запускал в небо Канберры мое исходящее восторженным потоком сознание.

Все-таки безумно-похотливые взгляды аборигенов, бросаемые на моих жен с этой дурацкой шапкой-корзиной денег на нашем столе никак не выходили у меня из головы, и может поэтому я с Капой, Верой и Мнемозиной провел такую горячую и сумасшедшую ночь. Тропический воздух Австралии действовал на нас как наркотик.

Все тело изнутри взрывалось такой потрясающей жаждой, что хотелось ужасно пить и всасывать в себя их мягкие теплые и нежные губы, их соски, их округлости. Опьяняться их запахом, их стоном, их ослепленным от проникновения сознанием, их всей расслабленной от моего прикосновения сущностью.

Хотелось вечно питаться их сказочным естесством, исчезая в них не только всей своей плотью, но и всей своей жизнью! Ночь за ночью проходила как в волшебном сне.

Я проникал в их тайну и наслаждался ей.

Одна лишь Капа уже с огромным животом лишь пылко прикасалась к моему телу губами и тут же перебиралась на другую постель. Беременность сделала ее очень сонливым и беззащитным существом.

Думаю, что многие туристы, включая нашего гида – Анжелику Ивановну, догадывались о необычайности наших отношений. По паспорту только я и Мнемозина были супругами, в связи с чем, нам и дали номер на двоих.

А днем в него заходили и Вера, и Капа, и Нонна Львовна со Скрипишиным, в маленькой гостинице никак нельзя было скрыть того факта, что Капа и Вера оставались ночевать у нас с Мнемозиной.

Наши дочки тоже спали в нашем номере на одной кроватке. Очень часто во время кормления Вера с Мнемозиной менялись местами, и тогда Мнемозина кормила Лолочку, а Вера ее дочку Нонночку.

Таким образом, они пытались закрепить в сознании детей мысль, что мама у них не одна. Капа с тихим обожанием глядела, как они кормят детей, и ласково поглаживала свой живот, где тоже жила еще одна дочка. Полет на комфортабельном самолете к скале Айерс-Рок, находящейся в Большой песчаной пустыне, оказался очень тяжелым для нашей семьи.

Дети всю дорогу кричали и плакали, а Мнемозина с Верой никак не могли их успокоить.

– Не знаю, кто разрешил вам поехать с такими маленькими детьми, – сердилась Анжелика Ивановна, – и как вас только пропустила таможня?!

Остальные туристы только с молчаливой тоской взирали на нас, думая, когда же успокоятся наши детки, но детки и не думали успокаиваться, пока их мамы не начали кормить их грудью, и тут Анжелика Ивановна впервые за все время заметила, что Мнемозина с Верой поменялись местами.

– Вы, что кормите не своих детей, – удивилась Анжелика Ивановна.

– Почему не своих?! Своих! Просто нам так интересней, – усмехнулась Мнемозина, приковав к себе внимание всей тургруппы.

Вскоре показалась скала Айерс-Рок, она лежала как большой гигантский зверь посреди пустыни и вся отливала безумно красным цветом.

– Вы видите гору Айерс-Рок, – заговорила в микрофон Анжелика Ивановна, – этот крупнейший монолит образовался еще в докембрийский период. Она возвышается над пустыней на 350 метров, ее окружность достигает 8 километров.

– Так это гора или скала?! – занервничал Скрипишин.

– Одни ее называют скалой, другие горой, – недовольно отозвалась Анжелика Ивановна.

– Наверное, надо все-таки как-то определиться, – не унимался Скрипишин.

– Успокойся, дурачок, – толкнула его в бок Нонна Львовна, и Скрипишин замолчал.

По его потному красному лицу было заметно, что он все-таки где-то умудрился выпить.

– Да уж, горбатого только могила исправит, – подумал я.

– Ой, мамочки! – схватилась руками за живот Капа.

– Она рожает! – тут же подбежала к ней Нонна Львовна.

– Это черт знает что такое! – занервничала Анжелика Ивановна. – Одни с грудными детьми едут, другие рожают прямо в самолете!

– Чем ругаться, лучше попросите у летчика одеяло и воды, желательно кипяченой, – прикрикнула на нее Нонна Львовна, уже помогающая вместе со мной Капе подняться и пройти в хвостовую часть самолета.

– Нет, ну, что это за фигня такая! Мы что, по милости этой дуры будем назад в Канберру возвращаться? – громко выразил свое недовольство бритоголовый толстяк с массивной золотой цепью на шее.

У меня было огромное желание заехать ему в морду, но я в это время думал только о Капеи о своей рождающейся малышке. Мы прошли в хвостовую часть самолета, где располагалось что-то вроде небольшого грузового отсека.

Нонна Львовна сорвала с одного сиденья белый чехол и постелила Капе на пол. Мы с Нонной Львовной помогли Капе раздеться и лечь на чехол.