Читайте книги онлайн на Bookidrom.ru! Бесплатные книги в одном клике

Читать онлайн «Да будет так!». Страница 4

Автор Сара Уикс

— Молодчина, Пикассо! — кричала Берни ей в ответ.

Мама использовала все мелки — желтый, розовый и мой любимый фиолетовый, но каким бы цветом она ни пользовалась, она называла его синим. Иногда я думала, что, возможно, это потому, что она видит всего один цвет, и мне было грустно оттого, что в мамином мире может не быть розового, желтого или фиолетового. Но я знала, что мама меня любит, хотя у нее не было для этого слов, и поэтому я решила, что с цветами было так же — то, что у нее не было для них слов, не значило, что она их не видит.

Днем, после «школы», мы с мамой часто ходили в магазины или по другим домашним делам. Бернадетт давала нам список. Некоторые слова в нем были написаны печатными буквами — ХЛЕБ, МОЛОКО, ЯЙЦА, но, если нужно было купить что-нибудь, что я еще не могла прочитать, например жевательный мармелад, она рисовала мне картинку. Сначала мы могли ходить только в магазины на нашей стороне улицы, потому что ни мама, ни я еще не умели переходить через дорогу. Позже Бернадетт нас научила: она раскладывала полотенца на кухонном полу и показывала, как смотреть налево и направо, перед тем как пройтись по ним. Маме нравилось держать меня за руку, и она тоже смотрела по сторонам, но я видела, что она не понимает, почему должна это делать.

Я познакомилась с хорошими людьми — кассиршами Фрэнсис и Кейти в магазине, а потом и с библиотекаршей миссис Копплмэн, когда начала ходить в местную библиотеку. Иногда мы с мамой видели на улице детей примерно моего возраста. Я помню, что думала, как здорово было бы с ними поиграть, но каждый раз, когда мы останавливались в парке, чтобы покачаться на качелях или покормить голубей, дети начинали перешептываться и отходили от нас подальше.

Глядя на маму, невозможно было понять, что с ней что-то не так, но все становилось ясно, стоило ей заговорить. У нее был тоненький, как у маленькой девочки, голос, и она знала всего двадцать три слова. Я знаю это наверняка, потому что у нас был список всего, что говорила мама, приклеенный к внутренней стороне кухонного шкафчика. Многие из этих слов были обычными, например «хорошо», «еще» и «горячий», но было одно слово, которое говорила только моя мать: «сооф».

— Что, по-твоему, она имеет в виду? — спрашивала я Бернадетт.

— Только твоя мама это знает, — каждый раз отвечала она.

Это слово, «сооф», все время шуршало у меня в голове, напоминая о себе слабым покалыванием. Я думала о нем все чаще и чаще.

— Наверное, можно как-то узнать, что это значит? — снова спрашивала я Берни.

— Вряд ли, Хайди.

— Но что-то это все-таки должно значить, или мама бы его не говорила. Она наверняка знает, что имеет в виду.

— Может быть, но ты необязательно это тоже узнаешь. Поверь мне, Хайди, в жизни есть вещи, которые ты просто не можешь знать.

Но я не верила ей. Многое должно было произойти, чтобы я ей поверила.

Бернадетт разговаривала с моей матерью так же, как со своими кошками, словно напевая.

— Цветочек! Ну где же мой милый цветочек? — звала она каждое утро, когда приходила к нам через смежную дверь, чтобы помочь мне разбудить и одеть маму.

До того как мама научилась сама чистить, зубы и причесываться, привести ее в порядок с утра было нелегко. Позднее все стало гораздо проще, хотя никогда нельзя было угадать, когда маме вздумается насупиться или накукситься — еще одно слово Берни. Думаю, нам обеим было легче знать, что в случае чего мы могли положиться друг на друга.

Милый цветочек или просто цветочек — так Бернадетт звала маму.

— Если, не дай бог, Сууф И. Я и правда ее настоящее имя, я надеюсь никогда не встретиться с человеком, который принес в этот мир такую нежную душу и назвал ее этим не пойми каким именем. Это просто-напросто жестоко, — возмущалась Берни.

— Почему жестоко? — спросила я.

— «Сууф И. Я» звучит обреченно, как «аминь».

— Как в Библии?

— Да, «аминь» — самое последнее слово в Библии. Так говорят, когда уже ничего не поделаешь, Хайди.

— Так же, как «конец»?

— Именно, — кивнула Бернадетт, — как «конец». Я считаю, что начало жизни, особенно трудной, заслуживает самого многообещающего имени, какое ты сможешь придумать. Например, Доун. Или Хоуп. Или Аврора.[3]

— А Хайди — многообещающее имя? — спросила я.

Она улыбнулась и дотронулась до моей щеки.

— Просто переполненное надеждой, — заверила она. — В любом случае, думаю, что несчастливая мысль дать твоей маме такое имя пришла в голову ее собственной матери, и вот что я скажу: встреть я когда-нибудь твою бабушку, я уж ей выскажу все, что на этот счет думаю.

Странно, конечно, но до того, как Бернадетт заговорила о моей бабушке, мне даже в голову не приходило задуматься о том, что она у меня есть. Берни всегда говорила, что мы с мамой словно свалились с неба, и я, видимо, принимала это как данность.

— У мамы есть мама? — удивленно уточнила я.

— У всех есть мама, — ответила Берни.

— И где она?

— Это уже другой вопрос.

— И какой у него ответ?

Бернадетт рассмеялась:

— Не буду говорить, что его нет, поскольку точно знаю, что тебе это вряд ли понравится, Хайди-Хо.

— Но люди ведь не исчезают просто так, незаметно для всех, правда?

— Как правило, нет, — тихо сказала Берни.

Бернадетт любила делать списки, и, едва научившись читать и писать, я переняла у нее эту привычку. Списки Бернадетт в основном состояли из покупок и неотложных дел. Мои были похожи — я составляла их, пытаясь следить за порядком, — так, например, я начала вести список маминых слов, которые записывала на листок на дверце кухонного шкафчика. Но я делала и другие списки. Один из первых, что я помню, назывался «Что я знаю про маму». Он был не очень длинный.

Что я знаю про маму.

Имя: Сууф И. Я

Очевидно, что тогда я еще не вполне овладела мастерством составления списков, потому что знала о своей матери куда больше, чем ее имя. Я могла бы записать, что ее рост — 152 сантиметра без обуви и что у нее такие же бледно-голубые глаза, как у меня, только более широко расставленные. Я могла бы написать, что она очень красивая и что у нее прямые волосы, а не кудрявые, как у меня, с пробором посередине, так что они свисают, как занавес, по обе стороны ее лица. Я знала и другие вещи. Например, что ей не нравилось носить носки, что она нервничала в плохую погоду и что она могла сделать все что угодно, если ей обещали за это мармеладку — только не зеленую. Я могла бы записать все это и многое другое, но, как я уже сказала, списки у меня тогда не очень хорошо получались. Я составляла их в красном блокноте на спирали с разделителями. Иногда мне жаль, что у меня его больше нет, чтобы напомнить мне, кем я была раньше.

После того как Бернадетт сказала, что это моя бабушка дала маме такое неказистое имя, я стала размышлять о вещах, которые раньше не приходили мне в голову.

— Кто я? — помню, спросила я Бернадетт как-то раз, когда мы были на кухне.

— Ты моя девочка, моя красавица, — пропела она в ответ.

— Нет, Берни, правда, кто я на самом деле?

— Ты Хайди. Хайди Я.

— И все? — уточнила я.

— Как по мне, так и это немало. Что же тебе еще нужно, кроме того, кто ты есть сейчас?

— Разве человек не должен знать свою историю? — не сдавалась я.

— Что же именно ты хочешь знать? — спросила Берни.

— Много чего.

— Например?

— Где я родилась и кто назвал меня Хайди.

— Может, тебя назвали так из-за книги или из-за фильма, того, что с Ширли Темпл. Как же мне нравились фильмы с ней!

— Но кто смотрел этот фильм? Мама? Бабушка?

— Какая тебе разница? — пожала плечами Бернадетт.

— Люди не должны догадываться, кто они. Они должны знать, — уверенно произнесла я.

— Ты знаешь, кто ты, Хайди. У тебя есть своя история.

— Но я не знаю ее с начала, — сказала я. — Только с того момента, как мы с мамой встретили тебя.

— Не важно, что случилось до этого, солнышко, просто будь за это благодарна, потому что иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

— Но каждый должен знать, что было с самого начала, — настаивала я.

— Думаю, каждый имеет право хотеть это знать, — тихо уточнила она.

Вскоре после этого я решила составить новый список. Вместо того, что я знаю о маме, я решила записать все, что я о ней не знаю. Я не знала настолько многого, что мне казалось — стоит открыть блокнот, и это будет самый длинный список, который я когда-либо писала. В моем воображении он был такой длинный, что доходил до Луны и обратно.

Я начала как обычно, то есть вывела заголовок:

Что я не знаю о маме.

Затем я написала первое, что пришло мне в голову:

Что такое «сооф»?

И вот что интересно: после этого я не смогла продвинуться дальше. Я долго сидела, уставившись на страницу, но все остальные имевшиеся у меня вопросы казались маленькими и незначительными по сравнению с этим. Что такое «сооф»? Эти слова отдавались все громче и громче у меня в голове, расползаясь по странице и капая с ее краев, как сладкий чай с молоком, пока наконец вопрос не стал таким огромным, что я представила, как он сам по себе растягивается до Луны и обратно.