Читать онлайн «Ещё вчера…». Страница 152

Задержанным патрулями за нарушение формы одежды, – это, кажется, самое распространенное нарушение, было вовсе не до смеха. Задержание грозило выводами уже в части: матросы лишались очередных увольнений, офицерам и мичманам сверхсрочной службы – нежелательными записями в карточке взысканий и поощрений. А нарушением могло быть многое, например, – "неуставной цвет носков" (они могли быть только синими или черными, даже при белых брюках!). И если объявлена форма 1 (шутка: форма "раз" – трусы и противогаз), то ты как миленький в городе должен появляться только в белом кителе с соответствующим сочетанием остальных причиндалов. Обычно, "форма один" объявлялась при длительной несусветной жарище. Белый китель, конечно, неплохо отражал лучи палящего солнца при прогулке по морским набережным в Сочах. Но надо знать, что этот китель имел высокий и жесткий стоячий воротник, который должен быть всегда наглухо застегнут, чтобы надежно пережать шею. Это сводило "на нет" теплоотражающие свойства кителя. Дополнительно: его девственная белизна немедленно подвергалась поруганию при проходе возле коптящих заводов, проезде в гортранспорте и еще от тысячи причин, например – от собственных черных брюк. К вечеру китель настойчиво требовал новых стирки и глажки у изрядно уставшего владельца. Впрочем, были варианты. Если форма один была без приставки "парадная", то можно было надевать черную суконную тужурку с белой рубашкой и галстуком, что в жару напоминало мед тоже очень отдаленно. В общем, все по закону военной службы: "Мне все равно, как ты служишь, – лишь бы тебе тяжело было". Гуманные кремовые рубашки с погонами и галстуком были введены спустя лет пятнадцать, а уж без галстука и с коротким рукавом – совсем недавно, когда меня лично это уже не касалось…

Пока мы, тотальники, были в своей гражданской одежде, сохранялось некое подобие свободы передвижений. В часть мы приходили к 9-00, уходили после шести. Обедали, не торопясь, в столовой возле Главпочтамта, некоторые – с коньяками, которые там были весьма приличны, например – армянский (?) КВВК (коньяк выдержанный высшего качества). В те далекие времена не могло даже возникнуть мысли, что наклеенная "лейбла" может не соответствовать содержимому тары…

Я уже говорил, что служить в армии не хотел никто из призванных "тотальников". В своем кругу мы интенсивно обсуждали способы освобождения. Некоторые писали рапорты об увольнении, которые, после соответствующих внушений, клались под сукно или подшивались в личное дело с отказной резолюцией. Но понятие воинского долга в те времена не было пустым звуком, – совсем недавно была война, в которой миллионы военных людей вообще сложили головы; поэтому большинство призванных с запаса офицеров добросовестно тянуло надетый принудительно хомут. "Жила бы страна родная"…

Некоторые же наши тотальники, не особенно отягощенные совестью, пускались во все тяжкие, добиваясь увольнения разными хитрыми и не очень способами. Был среди нас "целый" старший лейтенант Гальцев. Так он в почтамтскую столовую заходил с утра, окружал себя бутылками и к обеду уже лыка не вязал. После нескольких взысканий, идущих по нарастающей, его все же из армии выгнали. Мне кажется, что и в мирной жизни он, даже в "освобожденном" состоянии, уже не сможет остановиться…

Другой хитрый, киевлянин с украинской фамилией Онищенко, был отправлен в командировку с четырьмя матросами. Через недели две командование послало в Балаклаву запрос: как там освоился молодой лейтенант? "Какой? – ответили оттуда. – К нам никто не приезжал!". Все комендатуры от Ленинграда до Балаклавы были поставлены "на уши": пропали, возможно – погибли, офицер и 4 матроса! Довольно длительные поиски дали неожиданный результат: лейтенанта нашли на его даче под Киевом, загорающего на солнце, – в трусах, в панамке и в глубоком "расслаблении". Матросы у него днем работали на огороде, а вечером, переодевшись в гражданскую одежду, отправлялись в окрестные села к девушкам, в обиходной речи – "по бабам"…

Пришлось отцам-командирам года через два службы все же уволить также и моего коллегу – инженера-сварщика Севастьянова. Он, напротив, – страстно хотел служить, но был настолько туп, слаб и неорганизован, что любое, даже самое простое, дело блистательно заваливал…

Остальные плотно втягивались в служебную лямку, вырастая аж до отличников "боевой и политической подготовки" – БПП. Каждый получил график дежурств по части, взвод матросов, которых надо было тоже делать отличниками БПП – по строевым и политическим занятиям, по дисциплине, а главное – по овладению монтажными специальностями. Долгими часами на плацу внутри Экипажа доводили мы своих матросов, а заодно – и себя, до строевого состояния. Весь периметр двора был уставлен щитами с показательными фигурами матросов и назидательными лозунгами, например: "Приказ начальника – закон для подчиненных", "Приказ должен быть выполнен безоговорочно, точно и в срок", "Приказ командира – приказ Родины", "Учиться военному делу самым настоящим образом" и т. п. Устный военный фольклор тоже изобилует лозунгами и истинами, которые и без "публикации" на щитах не менее точны: "При встрече с начальством всякая кривая короче прямой", "Не спеши выполнять распоряжение, ибо может последовать его отмена", "Не е… где живешь, не живи, где е…шь". Не нравится мне, но, увы, во многих случаях справедлива мудрость: "Куда солдата ни целуй, – всюду задница". И уж специально для меня придумана формула: "Не давай умных советов начальству: тебя же заставят их исполнять".

Началась техническая учеба и у офицеров. Инженер-майоры Шапиро А. М. и Чернопятов Д. Н. прочитали нам курс "Топливные склады и трубопроводы". Лекции Шапиро были яркими и остроумными, хотя и "по верхам". Более суховатые лекции Чернопятова зато были более глубокими и насыщенными неведомой нам технической и житейской информацией. Кем были эти майоры с "березовыми погонами", – нас тогда не очень интересовало. Меня только удивило, как преображался и лебезил перед ними наш командир части – "золотопогонный" подполковник Афонин. Позже все прояснилось и стало на свои места. Под руководством этих выдающихся людей, особенно – Дмитрия Николаевича Чернопятова, я работал (служил?) много лет, и многому у них научился. Надеюсь, мне еще удастся рассказать об этом.

Тогда, "на заре военной юности", отличником БПП, увы, я не был. "Срезал" меня на пути к этой благородной цели майор Чайников, объявив мне в приказе 10 суток "домашнего ареста". Дело было так. Обычно маленький майор с комплексом Наполеона появлялся в части во всем блеске своих "двухпросветных" погон с сиротливой звездой, однако – побольше наших двух, и начинал "кипеть" с порога. Он непрерывно извергал из себя приказы, приказики, распоряжения, запреты и замечания, – насколько мелкие, настолько же бесполезные. Чайникова в нашем кругу изображали позой: одна рука согнута калачом, вторая, фасонно изогнутая, дрожит от выбрасываемой в пространство струи распоряжений. В тот день я дежурил по части, когда появился Чайников. Я представился: "Товарищ майор. Дежурный по части лейтенант Мельниченко". Эффект был неописуемый: пар негодования забил у Чайникова не только из "носика", но из всех щелей и отверстий. Извержение длилось несколько минут, последними остатками "пара" мне и был объявлен арест. Оказывается, командир части вчера вечером убыл в командировку, назначив своим "врио" Чайникова. А командиру, если он даже "врио", я был обязан отдавать рапорт: