Читать онлайн «Дневники св. Николая Японского. Том Ι». Страница 70

Речь была сначала о речи Кояловича на акте Академии, потом о социалистах, Лорис–Меликове, казненном жиде. Пришел А. Ф. [Афонасий Федорович] Бычков. — Суждения о социалистах не такие, каких желалось бы от людей, глубоко ученых, приравнивание их к французским коммунарам, — «там разом расстреляли с тысячу, все успокоилось» (Бычков), — о бегстве Мирского («Правда ли?» — Сухомлинов, молчавший больше), о солдатской выбранке Лорис–Меликова при покушении и о том, что подвалы Духовной академии хотели изучить для взрыва (Коя–лович). — При прощании дал И. П. — чу экземпляр речи Храповицкого — в дверях столкнулся с входившим В. В. [Василием Васильевичем] Григорьевым. — К десяти часам прибыл в Лавру.

24 февраля 1880. Воскресенье.

Заговенье пред Масляной

Утром раздосадован был слугой Степаном, его глупостию, вечным скрыпом и стуком его двойной двери, не дающей покоя, и его ротозейством — уходит из своей комнаты, оставляя дверь отпертою и ключи на двери от моей и его комнат, так что могут обокрасть и его, и меня. Согласно письму от матушки Аполлонии, отправился к обедне в Новодевичий монастырь. Проехал все время на конке, и от Технологического института до монастыря по неимению места внутри, на дилижансе (был не в клобуке); созерцание окрестностей развлекало в дурном расположении духа. Поспел к началу обедни. Пели, как ангелы. В алтаре — молящийся по–католически, с молитвенником в руках, какой–то молодой генерал, разнивший при подпеванье. Влиянием молитвенной храмовой благодати дурное состояние духа во время литургии совершенно прошло, и душа сделалась ясна и спокойна. Во время обедни пришли сказать, что матушка игумения просит после службы к себе, что она больна. После службы было отпевание какого–то богача — несколько протоиереев, певчие на обоих клиросах в полном составе, — ребенок Груша, с улыбкой расхаживающая от клироса к клиросу, — умилительное пение ирмосов и «Со святыми упокой»… Не дождавшись окончания, отправился к матушке Евстолии; она простудилась 20–го числа при погребении графини Протасовой, и у нее грипп: я застал у нее доктора Исаева в белом галстуке, очень тихого и приличного; разговор о нынешних смутных обстоятельствах. Кроме того, матушка рассказывала, как она в доме Протасова была приветствована Государем и получила его благодарность за поднесение иконы 19–го числа. «Оробела совсем и только поцеловала руку Государя», — говорила она. При ней, также у Протасова, была и казначея, мать Агния. Тут же матушка Евстолия дала мне прочитать письмо о. Владимира и карточку мою, присланную при письме, пронзенную в шею гвоздем, с надписью на обороте: «секкёо танен… коогенрейсёку сюусин о докусу: (исидзукари) дзюудзика–дзёоноритэ»… Письмо о. Владимира говорит, что в последнее время на воротах Миссии нередко являются такие казненные мои карточки. От настоящих врагов–язычников или иноверных — лестно бы; но мелькнула у меня тревожная мысль — не от своих ли это, которые могут быть и хорошими христианами, но в то же время раздраженные и введенные в заблуждение бестактностию о. Владимира, заподозрили меня в служении видам политическим со стороны русского правительства на Японию. Эта мысль до того обеспокоила меня, что, когда я пришел в комнаты матерей Аполлонии и Феофании и там оканчивал чтение письма, мать Феофания по сумрачному выражению моего лица не удержалась от вопроса: «Вы, кажется, испугались?» Не испугался, а больно уж обидно, если не от врагов, а от врагов, так не более, как лестно… У них я застал Олферьева, генерала, служившего некогда по Духовному Ведомству. Матери Ушаковы возлагают теперь на него всю надежду в возвращении им их капитала, доверенного какому–то пройдохе, предпринявшему оздоровление Петербурга. Едва ли будет успех, хоть генерал и ломается. — После закуски смотрели приготовленный совсем комплект икон для Духовской Церкви в Сиба–кёоквай, написанный по привезенным мною размерам. Мне очень понравились иконы; Церковь будет миленькая, хоть и очень малая. Пообедали потом, после чего мать Аполлония дала мне отчет в деньгах Миссии, собранных ими на иконы и вырученных за выжигу серебра из старых облачений. Спустились вниз к матери Евстолии. Она с чисто святою простотою дала мне два пакета с деньгами — один для о. Владимира — «на красное яйцо», — «пусть употребит, как знает», — оказалось пятьсот рублей; другой — «хотела на ваше посвящение, но пусть уже теперь, — я не знаю, быть может, скоро и умру», — оказалось тысяча рублей. Я, конечно, записал это на храм — от неизвестной, так как она просила не говорить о пожертвовании. — Да сохранит ее Господь! Истинная родная мать Миссии. Простившись с нею, осматривал в ризнице, что сделано из моего собранного старья, почти все перемыто и исправлено, так что немало выйдет путного, благодаря усердию матушки Аполлонии с ее помощницами. Просил дать последним, а также живописцам рубля по два из миссийских денег. — На обратном пути купил зеленого чаю; за ним вспоминал Японию и читал газеты, а также думал о врагах Миссии в Японии.

25 февраля 1880. Понедельник.

Масленица

Утром Дмитрий Дмитриевич с рассказом о том, как у них прошлую ночь в два часа полиция окружила Академию, потребовав секретаря; пришли ректор и инспектор — и обыскала младший курс исторического отделения, до осмотра белья и платья. Значит, Лорис–Меликов разбудил полицию, и неизвестно, нашли ли что. — Зашел старик Блюм — ювелир, искавший собственно римского о. Николая. Пришел о. Николай Ковригин советоваться, поступить ли сюда в Покровскую общину (что, впрочем, для него невозможно, так как Митрополит Исидор не хочет иметь его в своей епархии), или в Ревель, либо в Варшаву, где место предлагает ему выхлопотать протодиакон Оболенский. В Сан–Франциско опять неурядица: Преосвященный Нестор просит отозвать оттуда протоиерея Владимира Николаевича Вячтомова, — жаль, что Преосвященного взял в руки этот, видимо, интриган Герман, и жаль бедного Владимира Николаевича, честнейшего человека, но неопытного и горячего, с такою же притом занозой–бабенкой, как его жена. — О. диакон Церкви Кавалергардского Полка принес пожертвование от о. Желобковского, с письмом от него; пожертвование–то небогатое, хотя и утварь — старье, годное только для продажи в лом; придется променять в лавках на новую утварь с приплатой. — После обеда отправился к Федору Николаевичу отдать на сохраненье полученные вчера полторы тысячи рублей. — Оттуда в четвертом часу отправился к Цивилькову, чтобы вместе с ним идти к Н. П. [Николаю Петровичу] Семенову на обед. Каролина Густавовна недовольна невыгодным упоминанием мною о протестантстве в статье «Япония и Россия». На обеде у Семенова был, между прочим, и Владимир Карлович Саблер, служащий у Великой Княгини Екатерины Михайловны, — любезнейший человек. Семенов, по обычаю, ораторствовал, — между прочим, о нелепости адвокатуры (так как один из адвокатов заведомо неправое дело защищал) и о рациональности третейского суда, чтобы тяжущиеся избирали для себя судей, но чтобы плата шла не по рукам, а институту судей… К десяти часам вернулся к себе.