Читать онлайн «Однажды орел…». Страница 87

Томми неожиданно замолчала. Ее лицо выражало гнев и отчаяние. Мэй Ли горько плакала. Большие сверкающие слезинки катились по щекам и падали на зеленое платье, впитывались в ткань, отчего она становилась похожей на блестящий старый тент.

— Томми, он теперь совершенно не интересуется мной…

— Не может быть, Мэй.

— Это все жена майора Келлера. Он… он влюблен в нее. — Расширенные, полные страха глаза Мэй смотрели на Томми с отчаянной надеждой. — Что мне делать, Томми?

— Ничего страшного в этом нет, — ответила Томми, — она заигрывает со всеми мужчинами.

— На вечере, две недели назад, она танцевала с ним.

— О, дорогая, он должен танцевать с ней, и Сэм тоже, это не что иное, как служебная обязанность.

— Да, но он танцевал не так, как все… Джек прижимался к ней…

— Но ведь Ирен Келлер… Ха, мы знаем, какая она.

— Он влюблен в нее. Влюблен по уши…

— Нет, нет дорогая. — Томми поднялась со стула, подошла к Мэй и нежно обняла ее. — Вам просто нездоровится из-за беременности, и вы воспринимаете все в преувеличенном и искаженном виде. Джек хороший человек, он просто взвинчен в связи с назначением нового командира батальона. Сэм тоже взвинчен и расстроен. У них не выходит это из головы. Вчера вечером Джек говорил мне, какой хорошей опорой вы были для него в прошедшем году… — Ласково поглаживая ее по спине, Томми думала: «Боже, прости мне эту ложь во имя доброго дела». — Идите домой, Мэй, и попробуйте заснуть, вам будет лучше. Я посмотрю за Расти.

— О нет, это не честно.

— Почему же не честно? Все очень хорошо. Я разбужу вас в одиннадцать тридцать. Договорились?

— Спасибо, Томми. Вот уж совсем не думала, что так раскисну. — Мэй Ли с трудом поднялась на ноги и заковыляла вокруг веранды к своему домику, стоявшему по соседству.

Главное — быть все время занятым чем-нибудь. Займи голову, не можешь занять голову — займи руки. Томми сошла с веранды, переменила Допил штанишки, надела ему на головку панамку от солнца, которую он тотчас же сбросил. У пожарной машинки, которой забавлялся Расти, потерялась чека из задней оси а колеса соскакивали. Томми взяла шпильку для волос, вставила ее в отверстие в осп и загнула назад, так, чтобы она удерживала колесо, по крайней мере до тех пор, пока вернется Джек и починит игрушку как следует. Потом Томми закончила штопку, снова уселась на веранде и начала шить новое покрывало на кушетку. Жара стала более ощутимой, со стороны Мексики с неослабевающей силой дул сухой ветер. Стрелки часов медленно продвигались к полудню. Прозвучали звуки горна; на плацу занималось какое-то подразделение солдат, оттуда доносились приглушенные расстоянием голоса, растянутые предварительные и отрывистые исполнительные команды: «Отделение, в две шеренги… становись! Отделение, в колонне по два, шагом… марш!»

Томми поймала себя на том, что она вот уже несколько минут смотрит на бескрайние просторы пустыни в вопросительном недоумении. Как она оказалась здесь? Что заставило ее вернуться в тот же самый мир, в котором она выросла? Почему она не вышла замуж за археолога, за какого-нибудь раджу или за такого бизнесмена, как ее дядя Эдгар? Ах да, любовь: ты влюбляешься в человека и не расстаешься с ним всю жизнь. Но почему ей вздумалось влюбиться в Печального Сэма Дэмона? Может быть, это воля всевышнего, которой мы должны слепо подчиняться? Доктор Тервиллигер в форту Харди говорил, что любовь — это не что иное, как судьба человека-животного: мы не сворачиваем с проторенного пути, повторяем действия себе подобных, хорошие и плохие, глупейшие действия и повадки наших предков с волосатыми лицами и красными обнаженными ягодицами. Мы сами выбираем себе яд. Не является ли жизнь медленным эллиптическим движением назад, к своим же первоисточникам? Неужели каденции барабана и горна так глубоко проникли в ее душу, что от них никак и никогда не избавишься?

Быстро, почти автоматически прокалывая иголкой подрубочный шов, Томми вспомнила свою мать. Одна сцена запомнилась ей особенно отчетливо. Действие происходило на освещаемой ярким солнцем опушке, обрамленной желто-зелеными зарослями джунглей. На опушку вышел мужчина в ярко-голубой рубашке, в жилете и со светло-желтой повязкой на голове. Он шел медленной, плавной походкой, как будто танцевал во сне. У него была медно-золотистая кожа, искрящиеся, слегка раскосые глаза. Позади него шли двое обнаженных до пояса мужчин с массивными золотыми браслетами на руках. Каждый из них держал в руке поблескивавший в лучах солнца большой кривой нож, а один, кроме того, держал над головой первого мужчины небольшой, раскрашенный пурпурным цветом зонтик. Потом появился отец Томми. Он выглядел очень тонким и прямым в своей плотно подогнанной форме цвета хаки. Подойдя к мужчине с желтой повязкой, он поклонился, и они обменялись рукопожатием. В толпе мужчин, стоявших у кромки джунглей, раздались восторженные крики, они потрясли своими копьями и саблями. «Это султан, дорогая, — сказала ей мать. — Султан Паламангао». По маслянистой поверхности воды скользили красно-синие лодки с пиратскими парусами цвета меди, а в глубине джунглей ударили в гонг, потом еще раз, до них донесся тонкий вибрирующий звук. Султан Паламангао. Мать подняла ее на руках так, чтобы она могла хорошо все видеть. Потом, когда Томми с восторгом наблюдала, как эти люди в ярких шелковых одеяниях, потрясая зонтиками и саблями, бешено кружатся в танце, она неожиданно почувствовала, что руки матери дрожат; посмотрев на мать, Томми увидела на ее лице страх…

Томми бросила взгляд в сторону играющих детей. Донни бормотал что-то себе под нос — мурлыкающей речитатив, который закончился возбужденным восклицанием. Она подумала, что к нему пристает Расти, но мальчик Клегхорнов сидел на корточках в нескольких футах от Донни, у кромки бизоновой травы, в усиленно толкал свою пожарную машину. Донни сидел на своем одеяле из белых и синих лоскутьев и, наклонившись вперед, тянулся ручонками к пестрому резиновому шлангу, конец которого, казалось, был перекинут через веревку для сушки белья… Эта веревка проходила не менее чем в пяти футах в стороне от Донни. Шланг неожиданно зашевелился, и, к своему ужасу, Томми увидела плоскую, угловатую голову змеи.

В первый момент она настолько испугалась, что не смогла вымолвить ни звука. Змея повернула голову вправо, потом влево и остановилась в нерешительности, озадаченная видом маленького, весело лепечущего что-то создания, взмахами его ручонок.

— О-о, — простонала Томми. — Донни…

Ребенок не обратил на нее никакого внимания. Он был поглощен медленным движением этого интересного узора из переливающихся коричневых и белых ромбиков. Его непокрытая круглая головка закачалась от радостного смеха. Томми поднялась на ноги и нетвердым шагом направилась было к Донни, но потом остановилась. Змея находилась слишком близко к нему и слишком далеко от нее. Бежать к одеялу нельзя, змея свернется и ужалит Донни еще до того, как она подбежит и подхватит его на руки; тогда-она уже ничего не сделает. Томми прошла еще несколько шагов и опять остановилась. Донни замолчал, ему надоело смотреть на неподвижные ромбики, и он устремил свой взгляд наверх, в небо. Томми тревожно осмотрелась вокруг. Расти удалялся от змеи и не видел ее. Позвать на помощь некого. Кругом никого. Она должна что-то предпринять одна. Сама.

Повернуться спиной к тому, что происходило около Донни, было поистине мучительно, но Томми повернулась и быстрыми неслышными шагами бросилась в спальню, к прикроватному столику, который Сэм смастерил из патронного ящика; она выдвинула ящик, выхватила из него кобуру, раскрыла ее, достала пистолет и рванулась обратно на веранду. Змея пропала. О нет, вот она, сворачивается для нанесения поражающего удара. Пистолет был заряжен, но Сэм никогда не держал патрон в патроннике, Томми знала это. Левой рукой она ухватилась за ствольную коробку, с трудом оттянула ее назад и отпустила; с лязгающим металлическим звуком коробка возвратилась в прежнее положение. Бесшумными шагами Томми спустилась по ступенькам веранды. Расти повернулся теперь к ней — краем глаза она видела, как он, встревоженно посмотрев на нее, начал подниматься с корточек.

— Стой там! Не двигайся, Расти! — крикнула она ему. — Не двигайся!

Мальчик стоял в нерешительности, с широко открытыми глазами. Донни тоже перевел взгляд на нее, но Томми не спускала глаз со свернувшейся змеи, которая теперь медленно, с гипнотической осмотрительностью отводила голову назад, в то время как ее хвост принимал вертикальное положение. Раздался сухой жужжащий звук гремушки, как будто спустился заводной механизм неисправной игрушки. Найдя на ощупь защелку предохранителя, Томми откинула ее и ухватила большой пистолет обеими руками, положив на рукоятку левую поверх правой, как учил ее отец несколько лет назад в скофилдских казармах. Томми долго не могла прицелиться, конец ствола пистолета все время прыгал то выше, то ниже головы змеи. Змея казалась ей огромной, грозной сверкающей пружиной, сжавшейся для смертельного удара. Донни что-то лопотал ей; тонким, полным страха голосом о чем-то спросил Расти…