Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 97

Национальность - это подчеркнуто идентификационный признак, менее объективный, чем этничность, более субъективный, а потому во многом персоналистический, связанный с тем, как в личности переживается история, культура, духовность данной нации, что они значат для нее, чем они стали в ее душе - святынями или нечто близким к ничто. А потому степень национальности не зависит от степени этничности, она зависит от степени идентичности, идентификации себя с национальными святынями в истории, культуре, духовности. Так что, к примеру, можно быть русским этнически, но не русским национально и, наоборот, русским национально, но не русским этнически. Но в любом случае, в отличие от национальности, этнически нельзя не быть, ибо человек уже рождается с определенным набором генов этничности.

Таким образом, вслед за различением этноса и нации следует различать этническое сознание и самосознание и национальное. Между ними существует как единство, так и различие и, соответственно, отношения между ними могут строиться по-разному. Классический случай - случай совпадения этнического и национального сознания и самосознания, когда этнические корни субъекта объективно совпадают с основами его национальной идентичности. Все остальные случаи - случаи несовпадения этнического и национального в индивиде, обычно связанные с практикой межэтнических и межнациональных браков, относятся к случаям неклассическим, а потому и отношения между этническим и национальным сознанием могут строиться и строятся не по логике совпадения этнического с национальным.

И вместе с тем этническое может стать основой национальной идентификации, притянуть к своим основам основы национального сознания и самосознания и, наоборот, национальное превращается в основу этнической идентификации и уже, в свою очередь, притягивает к себе, к своим основам основы этнического сознания и самосознания. Но в практике жизни они, как правило, сосуществуют друг с другом, порождая самые необычные симбиотические формы сосуществования национального с этническим в каждом отдельном индивиде.

Однако сказанное, разумеется, не означает абсолютного произвола в национальном самоопределении, так как в практике жизни и, тем более, не в персоналистическом, а социально-историческом аспекте этническое всегда коррелирует с национальным и наоборот. Нация не может не иметь этнической основы, а она, в свою очередь, не может не воплотиться в нации как в высшей форме своего саморазвития. Это сообщающиеся сосуды истории, в которых общность крови завершается общностью души. При этом нации всегда больше, чем этноса. Во-первых, как правило, нация слагается из нескольких этносов и есть этнический синтез. Эти синтезы составляют характерную черту уже самого этногенеза, и он становится движением к нации в той мере, в какой становится синтезом многих этносов.

Во-вторых, нация - это этнокультурная общность, единство не только на основе крови, но и на основе души, общность, которая достигается и развивается за счет усиления форм единства на социокультурной основе, на основе общности души. Этническое многообразие становится национальным единством по мере того, как становится социо-культурным единством, единством на основе единства души. И что показательно, нация может слагаться и слагается из множества этносов, но никогда из множества наций. Нация этнически плюралистична, ибо впитывает в себя множество кровей, но национально монистична, ибо в основе своей имеет одну историю, одну культуру, одну духовность, одни архетипы, одну душу. Нация не может иметь множество душ, более того, она не переносит даже раскола в душе. Там, где имеет место раскол в душе, имеет место кризис идентичности, там начинаются процессы денационализации, превращения нации в этнографический материал истории.

Таким образом, этничность имеет отношение к цивилизационному расколу в истории: в той связи, в какой имеет отношение к нации и в той мере, в какой определяет национальную принадлежность. Но, не определяя ее до конца, этничность не определяет до конца и сущность цивилизационного раскола в истории. Он есть раскол в душе, а не в теле, в основах идентичности истории, в архетипах социальности, культуры, духовности, в самом способе их проживания в истории и самой истории. А потому это не столько этнический, сколько национальный раскол, раскол не только между нациями, но и в самой нации, то есть применительно к России это не только раскол на русских и нерусских, но и в самих русских, в цивилизационнообразующей Россию нации. Сами русские являются частью этого раскола, и это, пожалуй, самая трагическая и трудно преодолимая часть цивилизационного раскола России, составляющая саму его суть.

Ибо очевидно, если бы русские, как нация, не были расколотой нацией, расколотой не по классовым, формационным, а цивилизационнообразующим признакам - в своем понимании и отношении к России, а значит и в самих себе и в своем отношении к самим себе, то мы имели бы другую историческую реальность, чем ту, которую имеем, - Великую Россию, а не рассыпающиеся ее осколки. В России оставался бы исторический субъект, национальная Россия, который бы всего этого просто не допустил. Но история распорядилась иначе. В результате тотальной большевизации и советизации России в ней возобладал иной, вненациональный субъект, вненациональная Россия - результат и действующий субъект цивилизационного раскола России и национального раскола русской нации, субъект, самым радикальным образом дезориентирующий процессы национальной и цивилизационной идентификации русских и России в современном мире, в сообществе мировых цивилизаций и культур.

Вместе с тем вненациональная Россия, будучи вненациональной, одновременно с этим остается Россией, ее неотъемлемой частью, но только основательно заблудившейся в собственной истории, в основах собственной исторической и национальной идентичности, а в ряде случаев и открыто предавшая их. Но при всем при этом это не с неба свалившаяся часть собственной нации, а результат ее собственного исторического развития, далеко зашедшего процесса денационализации. При этом вненациональная Россия подпитывается не только за счет национальной дезориентации русской нации, но и за счет инонациональной России, другими нациями, не идентифицирующими или не до конца идентифицирующими себя с Россией, а потому стремящихся преодолеть ее в себе. В этом суть великой идентификационной трагедии России: она разрывается тем, что в пределах ее исторически сложившегося геополитического пространства существуют нации, цивилизационно в разной степени связанные с основами локальности русско-российской цивилизации. Они и втягивают ее в кризис идентичности, в хаос цивилизационных потрясений. Но это не значит, что инонациональная Россия всегда только составная часть вненациональной России. И это принципиально важно.

Раскол России на национальную и вненациональную Россию не есть только раскол в самих русских или только на русских и нерусских, но это еще и раскол в самих нерусских - по типу их отношения к России и степени идентификации с ней. В России есть нации, которые, не идентифицируя себя с русской, вместе с тем идентифицируют себя с Россией. В этом смысле национальная Россия состоит не из одних только русских, но и из нерусских, ибо они неотъемлемая часть русско-российской цивилизации. Для них нет иных форм цивилизационного бытия в истории, кроме тех, которые связаны с основами локальности российской, генетическим кодом ее истории. Для них, как и для этнически русских, Россия - предельное основание исторической и цивилизационной идентичности в истории, а потому есть то, что составляет не просто неотъемлемую часть их души, но сами ее основы. Они не просто рождаются в России, но и готовы умереть за нее. Она для них - святыня. И это не парадоксально, это естественно, ибо речь идет о России. Но в этом и сложность России, процессов национальной и цивилизационной идентификации в ней, национального состава самой национальной России. Она складывается из русской и нерусских наций, национально и не идентифицирующих себя с русской, но цивилизационно идентифицирующих себя с Россией, с основами локальности ее цивилизации. Это противоречиво, но это противоречие, которым живет многонациональная Россия, и которая от этого не перестает быть Россией.

Россия - это абсолютный максимум истории, который объединяет всех поверх их всех национальных различий, придавая этому единству подлинно национальный характер. Отношение к России и, тем более, отношение идентификации с ней - это глубоко национальное отношение, которое и формирует феномен национальной России.

Жить в России, Россией и для России - это уже национальность, выражающая суть вечной экзистенциальной триады русского существования в мире. А посему всякое существование в России, Россией и для России независимо от своей национальной специфики превращается из просто существования в глубоко национальное. Его стержень - русскость. И это закономерно: нельзя быть Россией и по сути своей не быть русским.