Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 83

Это абсолютная историческая утопия, но именно она стала знаменем целой исторической эпохи в истории России после Октября 1917-го, основным его историческим противоречием, навязавшим России наряду с формационным прогрессом чудовищный цивилизационный переворот - бегство от основ русско-российской цивилизации. В истории ничего не делается без людей. И главным субъектным исполнителем всего этого стала вненациональная Россия, втянувшая Россию в историческое пространство тягчайших цивилизационных потрясений, связанных с попыткой изменить сам генетический код ее истории, Россию как Россию. Это не могло не сказаться на судьбах самого русского народа. Еще до всех сталинских депортаций народов, заподозренных в национальном предательстве в Великой Отечественной войне, была предпринята массированная, не имеющая аналогов в мировой истории попытка депортировать сам русский народ из его же собственной истории, превратить национальную историю просто в иную - вненациональную. И это понятно, для новой, вненациональной истории нужен был новый, вненациональный субъект.

Вот почему за всеми революционными лозунгами и обвинениями в контрреволюции, за ожесточенной классовой борьбой, уничтожением целых классов и сословий российского общества, за геноцидом расказачивания и раскрестьянивания, за тягчайшей гражданской войной и никак не преодолеваемым гражданским расколом общества, перманентными сталинскими чистками - за всем, что произошло и продолжает происходить с субъектной основой России, стоит нечто большее и нечто принципиально иное, чем только идея формационного прогресса общества, поиск новых формационных качеств и основ существования в истории.

За всем этим стоит более глубокое - цивилизационное основание истории, цивилизационный раскол субъектной основы России на национальную и вненациональную Россию, поиск последней новых, принципиально нероссийских цивилизационных качеств и оснований бытия в истории. За всем этим стоит идея цивилизационного переворота в России, преодоления цивилизационных основ ее бытия в истории как России.

Последовавшее после Октября 1917-го разрушение основ цивилизационной исторической реальности России - генетического кода ее истории и основного исторического субъекта как национального, не могло не сказаться на колоссальных деформациях самой логики исторического развития России. В своей цивилизационной части она претерпела радикальные изменения, во многом просто перестала быть аутентичной специфике России: превратилась в логику осуществления иного цивилизационного проекта - коммунистического, общечеловеческого. В нем российская составляющая находилась в прямой зависимости от общечеловеческой и, следовательно, преодолевалась как раз в той самой мере, в какой утверждались вместо нее, на основе ее разрушения или радикальной деформации основы иной цивилизационной исторической реальности, с иным генетическим кодом истории, с иным цивилизационным субъектом истории.

В этом смысле внутренняя логика исторического развития России превратилась в логику разрушения основ русско-российской цивилизации, преодоления исторической и национальной России. Она стала вненациональной и по сути, и по форме, и по содержанию, по основной своей направленности на строительство основ новой всечеловеческой цивилизации. Именно на этой основе логика исторического развития России стала логикой перманентных цивилизационных потрясений, с которыми связано потрясение основ истории, начиная с ее архетипических глубин - архетипов социальности, культуры, духовности, самого способа их объективации в истории. Попытка преодоления их национальной составляющей и составила сущность той логики исторического развития, которая стала господствующей на евразийских просторах России. По сути, она стала логикой преодоления Россией самой себя как России, логикой цивилизационного, а потому и исторического абсурда.

Мы сами загнали себя во вненациональную историческую парадигму развития: капитализм - социализм, через нее на постоянной исторической основе преодолевая Россию и как национальную, и как историческую. Классовое, формационное должно было вытеснить и заменить национальное, цивилизационное. До Октября 1917-го невиданное в истории противоречие когда формационными противоречиями истории пытаются заменить все остальные, цивилизационные, формационной логикой истории более фундаментальную, цивилизационную. Ведь историческая парадигма капитализм - социализм принадлежит к формационной логике истории, а историческая парадигма Россия - НЕ Россия - цивилизационной. В лучшем случае эти различия не осознавались, в худшем - игнорировались.

В итоге - сталкивание в историческом пространстве России двух исторических парадигм и логик исторического развития - формационной с цивилизационной с выраженной тенденцией вообще заменить первой, формационной вторую, цивилизационную. В итоге - исторический хаос, обрушивание страны в логику цивилизационных потрясений, которые навязывались ей в той самой мере, в какой формационной логикой стремились заменить цивилизационную, исторической альтернативой капитализм - социализм преодолеть саму Россию. В своих исторических поисках новых формационных качеств общества мы не только порядком заблудились в истории, но и умудрились потерять главное историческое качество, делающее нас тем, чем мы были, есть, будем и должны оставаться в истории - Великую Россию, основы нашей исторической, культурной и духовной идентичности. Метясь в капитализм и преодолевая его как формацию, мы попали в Россию и преодолевали ее как цивилизацию.

Мы загнали себя во вненациональную историческую парадигму развития и в другом смысле: предельно заузив и на этой основе извратив свою историческую перспективу, сведя ее только к формационной, до альтернативы капитализм социализм. Она была и есть, но она исторически преходящая альтернатива. Все, что принадлежит формационной исторической реальности, приходит в историю не навсегда, а на время. Навсегда в историю стремится прийти цивилизационная историческая реальность. Во всяком случае, она исчезает из истории последней, а вместе с ней и история как история ее базового субъекта - конкретной этнокультурной общности. Формации приходят и уходят из истории, а локальные цивилизации остаются, и остаются постольку и настолько, поскольку и насколько остаются в истории цивилизационнообразующие нации, насколько они утверждают себя в качестве таковых. За всякой формационной перспективой в истории стоит более фундаментальная и исторически непреходящая перспектива - цивилизационная, так как за ней стоит более фундаментальный субъект истории - нация. Мы же, связав свою историческую перспективу только с формационной, заложили в основание своей истории мину замедленного и чрезвычайно разрушительного действия, которая рано или поздно, но сработала бы, как только потеряла бы свою историческую актуальность историческая парадигма капитализм социализм.

Ее исчерпание автоматически становится исчерпанием исторической перспективы как таковой, обессмысливанием истории в целом. Так оно и произошло в конце XX столетия. Но так бы не было, если бы мы за всякой формационной перспективой видели главную цель и конечный смысл нашего пребывания в истории - идею Великой России, ее вечное воплощение в практике нашего исторического творчества и как формационного, и как цивилизационного. В истории России все преходяще, кроме самой России, всякий период ее истории есть только момент, а не вся история, только часть, но еще не вся Россия. А потому в истории России все проходит, но остается сама Россия. В пределах России всякая историческая перспектива упирается в Россию, есть ее и только ее перспектива как исторической и национальной России. Всякая попытка выйти за нее неизбежно обернется попыткой выйти в никуда - либо в историческое небытие, либо в исторический тупик. И так будет до тех пор, пока будет существовать Россия и нации, идентифицирующие себя с ней, сама возможность такой идентификации.

Всем этим противоречиям способствовало еще одно и в данном случае принципиально важное обстоятельство. С исторической парадигмой капитализм социализм мы связывали, если не все, то почти все основы своей идентичности в истории. Мы идентифицировали себя не с Россией, не цивилизационно и национально, а формационно и классово, то есть исторически опять предельно зауженно. По этой причине исчерпание исторической актуальности исторической парадигмы капитализм - социализм обернулось для нас нечто принципиально большим, чем только потерей исторической перспективы - потерей основ идентичности в истории. Мы оказались в ситуации потерянной нации потерянной страны в потерянной истории, потерянной лишь в той связи и настолько, в какой и насколько дистанцировали себя от основ своей подлинной и непреходящей идентичности - от основ исторической и национальной России.