Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 151

В-четвертых, но оно все-таки было и для Руси в основном сосредоточилось в системе общественного управления. Собственно русская система общественного управления в период вассальной зависимости от Золотой Орды была разрушена, и ее воссоздание шло в интересах Орды, воспроизводившей на просторах поверженной Киевской Руси все прелести восточной деспотии, с такими ее типичными чертами, как абсолютное всевластие деспота, полное пренебрежение интересами личности, полная бесконтрольность и безответственность управления, позволявшая в любых масштабах дистанцироваться от народа и его интересов, навязывание системы отношений власти и подчиненных не по принципу наделения и защиты их прав, а по принципу наделения их обязанностями, за несение и исполнение которых полагалось "государево жалование". С течением времени эти нормы управления обществом вошли в кровь и плоть общества, обросли спецификой российской ментальности, став ведущими императивами долженствования в системе управления в России.

Таким образом, нет достаточных оснований говорить о равномощности влияния Востока и Запада на Россию. Главные цивилизационные потоки влияния на Россию шли все-таки с Запада. И этому в определяющей мере способствовало два обстоятельства: главное и основное - принадлежность России к христианскому цивилизационному универсуму и цивилизованная продвинутость Запада на острие формационного прогресса, что делало естественным цивилизационные заимствования, которые, как правило, идут по линии влияния исторически более развитого социума на менее развитый, а не наоборот. В этой связи отнюдь не случайно, что при крутых поворотах истории, при выборе новой исторической судьбы, новых ценностей идентичности, цивилизационных идеалов, культурных и духовных абсолютов, исторические вихри, если и "сдвигали" страну, то это был сдвиг всегда в сторону Запада.

Так было при Петре I, так было и в Октябре 1917-го, сблизившего Россию с социалистической Европой, ее социал-демократической частью, так стало и в Августе 1991-го. В этом смысле, если Россия и "дрейфовала" в цивилизационных потоках истории, то преимущественно между собой как Россией и Западом, а не между Западом и Востоком. Основным движущим цивилизационным противоречием России было и остается противоречие между Россией и Западом, а не между Востоком и Западом в России. То, что делает Россию не похожей на Запад и цивилизационно специфицирует ее как Россию, связано не столько с присутствием некоего "внутреннего Востока" в России, пресловутой азиатчины, сколько с самой Россией - и хорошим, и плохим - но в ней как в России.

Четвертое. Все это ставит под сомнение основную авторскую идею о России, как о неком "дрейфующем обществе" на перекрестке цивилизационных магнитных полей Запада и Востока. Цивилизационную неустойчивость России, как следствие ее особой близости к западной цивилизации и постоянно, в силу уже только геополитической, а потому и исторической близости находящейся под ее мощным культурным и духовным облучением, также не стоит преувеличивать. Это облучение сказывалось на цивилизационной стабильности России, в крайних случаях приводило к слому цивилизационной идентичности России, но никогда не приводило к превращению России в НЕ Россию. Во всех исторических ситуациях цивилизационного дрейфа Россия в конечном итоге дрейфовала к себе как к России, всякий раз на новом уровне и в новых исторических условиях осознавая свою цивилизационную неидентичность Западу.

Таким образом, введением концепта "дрейфующего общества" центр тяжести в понимании основ цивилизационной идентичности России смещается в сторону от ее русско-российской сущности в сферу цивилизационной маргинальности, в пространство межцивилизационного бытия, в котором, как в пространстве маргинальности, нельзя быть локальной цивилизацией, можно только имитировать формы ее бытия. Тем самым радикально деформируется понимание действительного места России-цивилизации в мировом сообществе цивилизаций, которое достигается через признание реальности ее русско-российской сущности. Ее игнорирование на протяжении всего исследования носит не случайный характер.

Судя по всему, это принципиальная позиция автора, весьма далекая от принципов научного анализа, ибо как можно игнорировать то, что составляет сущность всего в России и самой России. Как можно игнорировать реальность национальной и исторической России. При всех исторических потрясениях России ее русско-российская сущность всегда сохранялась, благодаря чему сохранялась и Россия. Она, эта сущность - последний духовный оплот России, с падением которого падет и сама Россия. И надо иметь очень большое и специфическое желание, чтобы, исследуя Россию как цивилизационный феномен, не заметить ее русско-российской сущности и всю цивилизационную специфику России свести к концепту "дрейфующего общества".

Вместе с тем автор совершенно справедливо констатирует факт цивилизационного раскола России, что как ничто другое в истории России, подтверждает не только цивилизационную нестабильность России-цивилизации, но и источники этой не стабильности - наличие в России цивилизационного субъекта не до конца идентифицирующего себя с Россией,- вненационального субъекта. Но этому факту дается несколько неожиданная интерпретация, которая, впрочем, хорошо гармонирует с общей авторской логикой цивилизационного подхода к феномену России. И эта неожиданность обнаруживается уже в самой терминологии, с помощью которой осмысливается природа цивилизационного раскола России: в нем национальная и историческая "почва" России противопоставляется "цивилизации", под которой понимается Запад и европейский цивилизационный способ бытия в истории.

Тем самым "почва" разводится с "цивилизацией" уже на уровне первичных терминов, уже здесь задается программа на несовместимость русско-российских начал в истории с цивилизационными. "Почва" не есть "цивилизация", это другой путь в истории, а посему "либо "почва" и значит, скатывание к восточному типу развития, ...либо европейский путь и тогда - отказ от московских традиций и возрождение традиций Киевской Руси, республиканского Новгорода, усвоение того, что проделано Европой. ...Почти 300 лет Россия решает эту проблему". Такая постановка и такое решение проблемы цивилизационного раскола России вызывает системное возражение.

1. Не выдерживает критики противопоставление "почвы" и "цивилизации". Мягко говоря, такое противопоставление не точно. "Почва" и есть "цивилизация", только она и образует подлинное основание цивилизационного бытия в истории. У той же европейской цивилизации своя этнокультурная почва, благодаря которой она есть цивилизация. Цивилизация всегда почвенна - это воплощение духа этноса, его национальной почвы. Беспочвенная цивилизация - это существование без сущности, несуществующая сущность, так как цивилизация вырастает из самобытных культурных и духовных основ бытия этнокультурной общности в истории и есть специфический способ их бытия в истории. Это система архетипов социальности, культуры, духовности, своими корнями глубоко уходящая в национальную почву истории. По этой причине всякое противопоставление "почвы" и "цивилизации" по признаку нецивилизованности первой и цивилизованности второй носит явно искусственный характер, связанный больше с авторской позицией по дискредитации национальных основ идентичности в истории и их противопоставлению нарочито "хорошим" западным, которые, однако, тоже оказываются национальными, только другими, не русско-российскими.

2. Автор исповедует странную выборочную логику отношения к периодам цивилизационного развития России - по степени близости к цивилизационному идеалу в истории, за который, естественно, принимается европейский цивилизационный идеал. Соответственно ему вся история России делится на "хорошие" и "плохие" периоды. Так, московский период истории России, начавшийся с образования Московского княжества и кончая Петром I, закономерно становится самым "плохим", от исторических итогов и традиций которого следует как можно скорее отказаться. Правда, не совсем ясно, как можно отказаться от истории, от прошлого, как от ставшей реальности, ушедшей в основание нашего исторического бытия. Но все становится ясно, когда обнаруживается, что автор исповедует принципы совершенно внеисторического подхода к глубоко историческим явлениям.

Московский период в цивилизационном развитии России стал таким, каким он стал, не по прихоти московских князей и царей, а по причине специфики тех исторических проблем, которые он решал после монгольского погрома Руси, и которых не было у Европы. У Европы не было в этот период проблем, связанных с потребностями самого выживания в истории в качестве Европы. А для России эти проблемы в этот период стали жизнеопределяющими. Европа входила в период Возрождения, Россия - в период исторического выживания. И в этот период своей истории Россия дала такие ответы на вызовы истории, которые стали единственно адекватными этой истории. В конце концов, именно этот период истории России позволил ей выжить в истории и стать Россией. Иная его трактовка, а тем более попытка оценить его через призму того, насколько он стал периодом осуществления "либеральных ценностей" в истории, просто не будет считаться с историей и ее конкретностью. Как не будет считаться с конкретностью истории попытка понять и оценить саму Европу этого же периода с позиций правового демократического государства, гражданского общества, свободного рынка и прав человека - либеральных ценностей. Это ценности другого периода ее истории, связанные и вытекающие из ему предшествующего, но все-таки другого.