Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 127

И последнее и что, быть может, самое трагическое - все это идеальные условия как для распада, так и для последующей глубинной деградации всего в России, самой России, генетического кода ее истории, преодоления не только основ локальности ее цивилизации, но и ухода из самой цивилизации как стадиального состояния социальности. В сущности, это идеальные условия для коллапса в истории.

Таким образом, Август 1991-го втянул Россию в новый полномасштабный системный исторический кризис, по глубине и последствиям сравнимый лишь с Октябрем 1917. И эта сравнимость, разумеется, носит не случайный, а закономерный характер, в своей закономерности обусловленная общностью того вненационального субъекта, который всякий раз, как только Россия втягивается в кризисный период своего исторического развития, получает свободу для вненациональных форм исторической активности, для навязывания России и нации вненациональных проектов ее "осчастливливания" в истории. Эта общность Октября 1917-го и Августа 1991-го обусловлена общностью методов, целей, конечных смыслов преобразования России, самих вненациональных архетипов понимания и отношения к России и в ней к русской нации. И эта общность хорошо прослеживается уже на уровне элитных персоналий, активно действовавших и в Октябре, и Августе.

Достаточно часто это дети и внуки "пламенных революционеров", безжалостно насиловавших страну и нацию исходя из общечеловеческих ценностей и идеалов своего времени, а позже в большинстве своем попавшие под репрессалии новой генерации "революционеров", с новыми "уточненными" взглядами на мировую революцию. Поэтому вполне закономерно, что дети и внуки "комиссаров в запыленных шлемах" прекрасно усвоили основной духовный архетип своих дедов и отцов - архетип тотального национального нигилизма. Вненациональную суть большевизма, вненациональное отношение к миру, истории, России, русской нации они впитали с молоком матери. Сместились только акценты, нюансировка. А в остальном - полное и шокирующее идейно-ментальное единство.

В самом деле, идея примата общечеловеческих ценностей над национальными, западных над российскими очень напоминает идею примата классовых, пролетарских над национальными, коммунистических над российскими. Различаясь акцентами, они обнаруживают удивительную общность в главном - в полном пренебрежении национальным началом истории, и особенно русско-российским, страстным желанием, если не преодолеть его полностью, то, по крайней мере, переподчинить его иным, но всегда вненационально-инонациональным или, в лучшем случае, наднациональным ценностям и смыслам истории. Если это не род болезни - своеобразная нациофобия, то это просто национальное предательство, растянувшееся на целое столетие. В этой связи, чем же классический большевизм Октября 1917-го отличается от неклассического, либерального, образца Августа 1991-го? В сущности, ничем. Отлучение от национального в истории, национально ориентированного отношения к себе и к миру было и у большевизма, это есть и у либерал-большевизма, скажем больше и точнее - это главная его идейно-аксиологическая составляющая.

Так, если для А.В.Луначарского "идея патриотизма - идея насквозь лживая", то она стала таковой и для современного российского либерализма "прибежищем для самого последнего негодяя". Что это, случайное совпадение? Думается, что нет, это следствие поражающего и одновременно с этим пугающего единства духовных архетипов большевизма и так называемых "демократов", настолько близкого, что оно делает, если не бессмысленным, то, бесспорно, политически неактуальным деление и противопоставление друг другу так называемых коммунистов так называемым демократам. И дело, как мы видим, не просто в том, что все они в свое время состояли в одной партии, а в более глубоком и от этого и в более опасном ментальном единстве на уровне духовных архетипов, архетипов вненационального отношения к России, самых разрушительных для основ ее существования как России.

Ведь что значит подорвать основы всякой идентичности в стране и, прежде всего, национальной и вслед за этим все связи исторической преемственности, связывающие нацию и страну в единое историческое и национальное целое. Это значит подорвать само национальное сознание и как сознание, и как национальное тем более, основы его нравственного здоровья, ибо уровень патриотизма - это объективный показатель уровня нравственного здоровья нации. Это значит втолкнуть страну и нацию в пространство духовного хаоса, в котором все возможно, в котором нет никаких ограничений на любое понимание и отношение к стране, нации, истории, настоящему, будущему... - ко всему. Это значит замкнуть логическую цепь разрушения национального в истории и исторического в нации, превратив презрение к патриотизму в идейную основу презрения к самой России

При этом пора не только осознать, но и признать приоритет национальной составляющей в патриотизме и ее незаменимость ни на какую другую. Истинная, а потому и самая глубокая составляющая любого патриотизма всегда национальна. И по этому поводу не стоит комплексовать, ибо патриотизм - это не любовь к общественно-политическому строю и тем более к господствующему политическому режиму, не к какому-то избранному периоду истории собственной страны, в случае с Россией - к дореволюционной России, монархически-православной, советско-коммунистической или наступившей после Августа 1991-го. Это любовь к стране и нации в целом, к их культуре и духовности без идеологических предпочтений, ко всей истории России без каких-либо изъятий и временной вкусовщины. Это любовь именно к национальному в истории и историческому в нации, с опорой на всю историю России, любовь ко всей национальной и исторической России, ее вечным национальным устоям и святыням.

Именно они главный объект и главное в содержании любого нравственно и рационально вменяемого патриотизма. Всякое другое его понимание будет содержательно не полно и по сущности ущербным. И только патриотизм, базирующийся на национальных устоях России, способен объединить всех с каждым и каждого со всеми, ибо он апеллирует к вечным ценностям Вечной России, объединяющим всех поверх их политических, социальных и экономических различий. В конце концов, политические режимы и связанные с ним идеологические ценности приходят в историю и уходят из нее, а Россия остается и до тех пор, пока будут сохраняться национальные основы ее бытия в истории. Вот почему всякое посягательство на них, равным образом и на национальную составляющую патриотизма тотчас же превращается в посягательство на саму Россию, на сами устои ее бытия в истории.

Весьма показательны и другие совпадения между Октябрем 1917-го и Августом 1991-го. Чем идея вхождения в так называемую цивилизацию, то есть в западную, которой лишь придается статус общечеловеческой, лучше идеи мировой социальной революции и вхождения через ее осуществление в общечеловеческую коммунистическую цивилизацию? Чем идея примата коммунистической цивилизации над русско-российской лучше идеи примата над ней западной? И в том и в другом случае игнорируется локальность собственной; и в том и в другом случае ставится задача ее преодоления; и в том и в другом случае полное пренебрежение к национальной составляющей истории, к судьбе собственной нации в истории; и в том и в другом случае полный отрыв решения задач достижения будь-то социальной справедливости или глубинной демократизации общества от национальной идеи, от самого присутствия нации в истории.

В этом смысле дети Августа 1991-го, исповедуя идеи тотальной западнизации России, идеи цивилизационного переворота, нисколько не предают, как это может показаться на первый взгляд, дело своих отцов и дедов из Октября 1917-го, а, напротив, истово продолжают его в новых исторических условиях и, естественно, несколько по-новому, но с не меньшим остервенением и фанатизмом, с не меньшим пренебрежением и даже ненавистью к исторической и национальной России. Отсюда совпадения и в частностях.

Так, для В.И.Ленина, как для настоящего революционера, нравственным было все, что работало на революцию, на приближение коммунизма. Аналогичным образом и для современной генерации "революционеров" нравственным оказалось все, что экономически целесообразно, что, надо полагать, работает на новый исторический фетиш - на победу рыночных отношений в России. Поэтому дави все и круши всех не попадающих под новую "генеральную линию". Показательны и другие совпадения, которые никак нельзя признать случайными.

Для Октября 1917-го избранной социальной силой был пролетариат, во исполнение исторической миссии которого в жертву приносились все остальные слои населения, их социально-экономические и политические интересы. Да что там интересы, сама Россия. Для Августа 1991-го новой "священной коровой" в социальной структуре современного российского общества стали "новые русские", новый маргинализированный по своему происхождению и по своей социально-экономической сущности класс, который вновь оказался, как и пролетариат, "избранным". И вновь целям его становления, его интересам были принесены в жертву интересы всех остальных классов и слоев общества. Да что там классы и слои, коренные интересы государства и самой России.