Читать онлайн «Α. Спасский История догматических движений в эпоху Вселенских соборов». Страница 126

Политика Феодосия, уже и ранее склонявшаяся къ насильственному проведению никейской веры и государственному притеснению противниковъ ея, начала теперь развиваться въ прогрессивномъ направлении. Въ первый разъ въ истории церкви проведено было законодательное различие между православными (catholici) и еретиками. За весь IV векъ, несмотря на все догматическое разнообразие спорившихъ партий, оставаясь на строго–исторической точке зрения, нельзя было съ уверенностью сказать, на чьей стороне православие и где ересь. Теперь сама государственная власть дала точное определение: «только темъ, которые согласно апостольскому наставлению (disciplinam)и евангельскому учению (doctrinam ) веритъ въ единое Божество Отца и Сына и Св. Духа» повелевается носить название кафолическихъ христианъ; всемъ же прочимъ вменяется безславие (infamia) еретическаго учения, и отъ местъ собраний ихъ отнимается имя церквей (ecclesiarum nomen). Опасность этой вновь установленной чисто–политической точки зрения на религиозные вопросы была темъ более велика, что въ уме Феодосия она соединялась съ уверенностью о высшемъ покровительстве и Божественномъ одобрении, а тамъ, где абсолютная власть и мистицизмъ заключаюсь между собой тесный союзъ, добра ждать можно мало. Императоръ пошелъ по наклонной плоскости. Рядомъ узаконений онъ приказалъ еретикамъ передать все церкви кафоликамъ и запретилъ имъ делать въ городахъ богослужебныя собрания и строить для себя новыя места для богослужения. Еретики скоро были лишены права делать какие бы то ни было собрания во всехъ городахъ и областяхъ восточной империи, привлекать къ себе народъ, избирать священниковъ и производить рукоположения. Путешествующихъ по разнымъ городамъ и областямъ учителей и священниковъ еретиковъ приказано было ловить и возвращать на место ихъ прежняго жительства. Указъ 388 года предписывалъ изгонять ихъ изъ городовъ, запрещалъ поставлять клириковъ и прилагать себе имя епископовъ. Главнейшие ихъ учители были сосланы въ отдаленные уголки империи, и все еретики объявлены вне закона, лишены были права делать завещания и получать наследство по нимъ. Конфискация собственныхъ имуществъ еретиковъ, домовъ и зданий, кому бы они ни принадлежали, коль скоро въ нихъ состоялось еретическое собрание, изгнания и лишение важнейшихъ гражданскихъ правъ сопровождало это первое, неслыханное ранее въ истории христианства гонение на еретиковъ. Православные епископы поощряли все эти меры и восхваляли добродетели императора. Трудно психологически понять, какъ въ течение какихъ–нибудь двухъ–трехъ поколений христиане забыли о своихъ прежнихъ страданияхъ за веру, о горячей борьбе за свободу совести и многочисленныхъ мученикахъ. Они совершали торжественныя моления на гробахъ мучениковъ, говорили похвальныя речи въ память ихъ и въ то же время одобряли современное мученичество за веру. История человечества едва–ли знаетъ примеры другихъ, более грубыхъ и резкихъ противоречий! Императоръ Феодосий своимъ законодательствомъ убилъ на долгое время всякое свободное проявление религии, и вместо христианскаго принципа свободы совести на тронъ Византийской империи взошло старое римское языческое начало, требующее отъ подданнаго безусловнаго подчинения одобряемой государствомъ религии.

Безъ сомнения, эти грубыя меры, принятыя Феодосиемъ противъ еретиковъ, не прошли безъ энергичнаго протеста со стороны гонимыхъ. История знаетъ объ этомъ очень мало; еретическихъ мартирологовъ никто тогда не хотелъ писать. Убийство Евсевия самосатскаго, бунтъ въ Константинополе при возведении Григория Богослова, краткия за–мечания Сократа и Созомена, что вследствие изгнания еретиковъ произошли смятения въ Константинополе и въ другихъ городахъ, сожжение дома Нектария въ отсутствие императора изъ столицы — вотъ небольшой рядъ фактовъ, свидетельствующихъ, что и для государственной власти борьба съ еретиками не обошлась даромъ» Съ другой стороны, и тяжесть гонений не следуетъ преувеличивать: еретиковъ изгоняли изъ городовъ, запрещали имъ составлять собрания и строить молитвенные дома, лишали некоторыхъ гражданскихъ правь, но личныя убеждения оставались неприкосновенными. Да и перечисленныя сейчасъ строгия узаконения противъ еретиковъ на практике исполнялись не строго. Правителямъ провинций нужно было угрожать строгимъ наказаниемъ, чтобы побудить ихъ къ преследованию еретиковъ. Префектъ Каппадокии Олимпий, «вопреки царскимъ постановлениямъ», спокойно относился къ македонианскимъ рукоположениямъ, совер–шеннымъ во вверенномъ ему диоцезе. Евномия Феодосий отправилъ въ ссылку за то, что, живя въ Константинополе, онъ делалъ особыя собрания въ предместьяхъ и частныхъ домахъ и публично читалъ свои поучения, склонившия многихъ къ его убеждениямъ, но евномиане тотчасъ–же нашли ему преемника. Были и более курьезные случаи: свое распоряжение о недопущении вторичнаго крещения, направленное противъ донатистовъ, Грацианъ передалъ для исполнения викарию Африки, Флавиану, который самъ быль донатистомъ. Но историческое значение притеснений, примененныхъ Феодосиемъ и западнымъ императоромъ Грацианомъ ко всемъ противникамъ церковнаго учения, заключалось не въ той или другой степени ихъ тяжести, а въ томъ, что они и эти омертвевшие остатки старыхъ догматическихъ партий, разсеявъ ихъ по разнымъ уголкамъ империи, лишили ихъ всякаго церковнаго значения. Свою роль въ ходе догматическихъ движений IV века они уже выполнили, и имъ не оставалось ничего большаго, какъ сойти съ исторической сцены, предоставивъ на ней место другимъ деятелямъ.Окидывая ретроспективнымъ взглядомъ весь пройденный путь, мы ставимъ последнюю точку съ невольнымъ уважениемъ и удивлениемъ предъ той широтой мысли, глубиной содержания и разнообразиемъ воззрений, съ какимъ выступаетъ предъ нами богословское творчество древней церкви. Получивъ мощный толчекъ въ учении апологетовъ, впервые въ идее Логоса объединившихъ христианство и всю эллинскую культуру въ одно неразрывное целое и въ Лице Христа указавшихъ центръ интеллигентнаго развития всего человечества, богословская мысль въ древней философии нашла неисчерпаемый источникъ для теоретическаго выражения своего собственнаго содержания. Въ этомъ отношении по энергии творчества, по литературной плодовитости и идейному богатству первые четыре века христианства представляютъ собой нечто единственное и исключительное во всей истории древняго человечества, напоминающее разве только первый расцветъ греческой философии на почве Эллады. Въ страстномъ напряжении разрешить труднейшия проблемы христианской религии, приблизить ихъ къ человеческому познанию и примирить съ лучшими результатами современной имъ науки, церковные писатели первыхъ трехъ вековъ, — каждый въ отдельности, — выступаетъ со своей оригинальной системой и своимъ самобытнымъ религиознымъ мировоззрениемъ. На протяжении несколькихъ десятилетий одинъ типъ решения сменяется другимъ еще более своеобразнымъ и оба, сливаясь въ третий, порождаютъ четвертый опытъ. Богословская работа идетъ впередъ въ все более усиливающейся энергии и прогрессивномъ направлении. Все философския системы древности нашли въ ней свое отражение, и Платонъ, Аристотель, Филонъ, стоики и Плотинъ должны были принести ей свои жертвы. Въ IV–мъ веке предъ нами выступаютъ уже не отдельные лица, а целые школы и сложныя направления, и возникаетъ новая сила—государство, регулирующее догматическия движения, но и она на первыхъ порахъ не наносить ущерба свободе мысли. Богословское творчество развивается по своимъ собственнымъ законамъ и съ неубывающей энергией, и борьба между догматическими париями также производится на философской почве. Изъ всехъ философскихъ системъ древности богословская мысль наиболее склоняется къ неоплатонизму и, устранивъ после долгихъ споровъ изъ области теологии стоицизмъ (савеллианство) и Аристотеля (арианство), въ своихъ конечныхъ результатахъ сближается съ нимъ. Чтобы дать надлежаoую оценку этому на первый взглядъ, быть можетъ, для многихъ нашихъ читателей поразительному и непонятному факту нужно, прежде всего, обратить внимание на особенности самой системы Платона. Вся проникнутая насквозь религиознымъ характеромъ, поставлявшая своей высшей целью спасение души, она въ своемъ учении о Боге, какъ непостижимомъ по своему существу и въ то же время высочайшемъ добре и красоте, и проявлена Его въ трехъ божественныхъ ипостасяхъ, представляла собой какъ бы метафизическую параллель къ теоретической стороне христианской религии. Полагая высшую задачу человеческой жизни на земле въ уподоблении Богу и требуя отрешения отъ всего чувственнаго и порочнаго, отъ всякихъ земныхъ привязанностей и удовольствий, безстрастия и самоуглубления она близко соприкасалась съ нравственнымъ идеаломъ тогдашняго христианства, принимавшаго все более и более аскетический оттенокъ. И лучшие церковные люди той эпохи не смущались этимъ сходствомъ, а напротивъ, гордились имъ и видели въ немъ высший успехъ и подтверждение правильности cвоихъ воззрений. Если, какъ мы видели, Григорий Богословъ, прямо констатируетъ формальное тожество воззрений на Троицу между неоплатонизмомъ и христианствомъ, указывая въ то же время и глубокую разницу между ними, то Григорий Нисский тоже самое утверждаетъ относительно нравственнаго учения неоплатонизма: «нравственная естественная философия, — говорить онъ, имея въ виду именно учение Плотина, — даже высокому по жизни можетъ служить сожительницей, подругой и сообщницей жизни». Нашему времени, затвердевшему въ религиозномъ формализма» и омертвевшемъ догматизме, трудно понять эту свободу мысли, царившую въ древней церкви, которая, создавая живую и свежую атмосферу, обезпечивала широкий просторъ для богословекаго творчества. Чуждаясь всякихъ насильственныхъ меръ, древняя церковь въ своихъ собственныхъ недрахъ, въ лице своихъ же членовъ, находила мощный отпоръ къ отражению противныхъ ея учению воззрений и не только усвоила лучшие результаты ихъ творчества, опиравшагося yа современную имъ филоссфию, признавъ ихъ непоколебимыми истинами, но и память большинства изъ нихъ почтила именами отцовъ и учителей церкви. Воззрение на христианство, какъ на философию, высказанное еще апологетами и развитое каппадокийцами, показываетъ, что эти лучшие церковные люди понимали догматическую сторону церковнаго вероучения, какъ науку, при разработке которой каждый вправе пользоваться всеми находящимися въ его распоряжении средствами, и самъ никейский соборъ, внесший въ свой символъ метафизический терминъ: όμοούσιος, торжественно подтвердилъ это право на пользование «естественной философией». Разсматриваемый съ этой точки зрения, фактъ влияния эллинской философии на христианство является лишь нагляднымъ подтверждениемъ той универсальности, въ какой съ самой первой поры выступаешь христианская религия на исторической сцене, ея необыкновенной способности воспринять въ себе все лучшие элементы современяаго ей мира, усвоить себе и связать съ собой неразрывною связью.